Я умер. И возродился в чужом теле. Это стало новым началом. Началом борьбы за собственную свободу, за вновь обретенную Родину, за будущее человечества. Но пока мне нужно начать с малого — стать винтиком в системе Империи и воскресить забытую богом ЧВК. Но это только первый шаг, ибо путь мой тернист и полон опасностей.
С жёлтой, тонированной в круг, «бэхой» я пересекался пару раз. Её нетерпеливый водитель при каждой возможности шёл на обгон, заскакивал обратно в свою полосу в последний момент. Трюк этот он проделывал раз за разом, пока не скрывался за очередным поворотом.
Зачем – непонятно. Сначала я обогнал приметный автомобиль у придорожного кафе, второй раз — на заправке, притом, что ехал я спокойно, не торопясь оставить позади красоты Горного Алтая и две недели пролетевшего отпуска.
Будущее рисовало безрадостную картину — городскую суету, помноженную на бешеный ритм и бесконечные пробки.
Каждое лето я брал запас консервированной каши, компас, кусок брезента, старый отцовский карабин и забирался в какую-нибудь глухую деревеньку на краю мира, оставлял там машину и уходил. Просто уходил бродить по глухим местам, искать уединения, наслаждаться дикой красотой, нетронутой цивилизацией. Ну или почти не тронутой.
Две недели одиночества хорошо прочищали мозги, позволяли не превращаться из живого человека в бездушную машину для зарабатывания денег.
Друзья и знакомые об этой привычки знали, хотя я и не любил особо рассказывать о своих походах — да и как передать словами всю красоту и мощь гор, силу рек и густую пелену холодных туманов. Фотоаппарат я с собой не брал, предпочитая оставлять всё увиденное в памяти, не тратя времени на постановку кадра.
Асфальтовая лента трассы вилась серпантином по горным склонам. В разгар лета здесь всегда плотное движение — здоровенные пассажирские автобусы, полные туристов, нескончаемые потоки легковушек, лесовозы.
Я тащился за грузовиком, позади меня пассажирская газелька с надписью «Дети». Скорость — километров семьдесят, на подъемах чуть меньше, на спусках чуть больше.
С одной стороны отвесная скала, с другой обрыв. Обычный расклад для горных дорог.
Навигатор показывал, что до ближайшей деревни около десяти километров. Там я планировал сделать короткую остановку — жутко хотелось ледяной минералки, потому что жара стояла такая, что кондиционер в автомобиле не справлялся, и мне пришлось открыть окна, впустив в салон потоки горячего воздуха.
По встречке вновь пролетела та самая желтая «бэха». Знак, запрещающий обгон, и сплошная разделительная разметка его явно не останавливали.
Вот, придурок!
Серпантин снова круто изогнулся, где-то впереди громко лязгнуло, завизжали тормоза, и мгновение спустя я увидел, как здоровенный тентованный тягач, мчавшийся по встречной полосе, тащит перед собой ту самую «бэху», оставляя на раскалённом асфальте черные полосы.
Грузовик прижался к отбойнику, гася скорость, а жёлтая тачка продолжала лететь.
Мне стоило лишь прибавить газу, чтобы избежать столкновения, но тогда бы удар пришелся бы на автомобиль позади. На газель с детьми…
Времени на размышление не было.
Я крутанул руль и прибавил газ, направляя машину в искореженную «бэху». Если повезёт, приму её на себя. Что дальше? Да хрен его знает! Лишь бы спасти детей!
Удар…
Течение времени словно замедлилось. Машину крутануло и протащило куда-то в сторону.
Ещё удар, в этот раз в лицо — сработала подушка безопасности. Перед глазами выросла белая стена.
Ещё удар, лязг, чувство свободного падения. Кажется, всё… Приехал…
Мир вокруг ужался до крохотной точки где-то впереди, но постепенно она росла, увеличиваясь, пока не стала размером с диск луны. Я знал, что мне нужно туда и только туда, но этого мне почему-то ужасно не хотелось.
Вдруг меня дернуло, потащило куда-то в сторону и с силой швырнуло сквозь невидимую преграду, о которую я чуть было не разбился на миллиарды атомов. Но всё же не разбился.
— Тринадцатый, ты то хоть живой? Слава богу, я уж думал, что и ты кони двинул… — слова говорящего доносятся словно из глубокого колодца.
В глазах пелена тумана.
— Что? Какого чёрта тут происходит… — в ушах звенит, тело ломит так, словно я побывал в роли боксерской груши на тренировке боксера-тяжеловеса. Но даже это ощущение меркнет от пульсирующей боли в правой ноге.
Где-то неподалёку заухал тяжёлый пулемет.
— Тринадцатый, у тебя здоровенный осколок торчит из ноги, — подтвердил мои ощущения все тот же голос, но в этот раз он звучал чуточку ближе. — Сейчас я его вытащу и залью рану жижей. Сначала будет больно, потом почувствуешь себя бодрее. На счет три выдергиваю… Раз!
Сукин сын! Я не слышал себя, но знал, что ору от невыносимой боли, пронзающей мое сознание полоской раскаленного металла.
— Не верещи ты так, сейчас станет легче… Вот…
В пылающую рану словно бы подсадили нечто нежное, обволакивающее, боль немедленно поддалась этому очагу. По телу разлилась энергия, голова прояснилась и практически сразу ко мне стало возвращаться зрение — сначала предметы приобрели резкость, а после цвет. Вот только картина вокруг была совсем не радостная.
