Со времен трех династий все шумят о наградах и наказаниях. Откуда же возьмется досуг, чтобы найти покой в природных свойствах? А кроме того, наслаждаясь острым зрением, предаются излишеству в цветах; наслаждаясь тонким слухом, предаются излишеству в звуках; наслаждаясь милосердием, нарушают естественные свойства; наслаждаясь справедливостью, нарушают законы природы; наслаждаясь обрядами, помогают извращениям; наслаждаясь музыкой, помогают разврату; наслаждаясь мудростью, помогают искусственности; наслаждаясь знаниями, помогают порокам. Если бы все в Поднебесной находили покой в природных свойствах, эти восемь наслаждений могли бы остаться, могли бы и исчезнуть. Но когда в Поднебесной не находят покоя в природных свойствах, из-за этих восьми наслаждений люди начинают друг друга резать на куски и скручивать в клубок, толкать и отнимать и ввергать в смуту Поднебесную. Если же в Поднебесной начинают чтить наслаждения, тосковать о них, каким сильным становится это заблуждение! Разве смогут пройти мимо наслаждений, от них отказаться? Ведь чтобы говорить о них – постятся, чтобы им предаться – преклоняют колени, чтобы изобразить их – играют и поют. Что же тут поделать?
Поэтому для благородного мужа, если он вынужден взойти на престол, лучше всего недеяние. Недеяние, а за ним – покой в природных свойствах. Ибо тому, кто ценит свою жизнь больше, чем царство, можно доверить Поднебесную; тому, кто любит свою жизнь больше царства, можно поручить Поднебесную. Если государь способен не рассеивать свое внутреннее, не обнаруживать зрения и слуха, возвышаться, словно Покойник, то взглянет он, как Дракон; погрузится в молчание, а голос его загремит, словно гром; движению его мысли подчинится природа. Он предастся безмятежности и недеянию, а окажется связанным со всей тьмой существ. Разве у такого найдется досуг, чтобы наводить порядок в Поднебесной?
Высоченный Боязливый спросил Лао-цзы:
– Если не навести порядок в Поднебесной, как исправить людские сердца?
– Будь осторожен! – ответил ему Лао-цзы. – Не тревожь человеческого сердца! Стоит его низвергнуть – человек унизится, стоит его возвысить – человек возгордится. Так он и превращается то в раба, то в убийцу. Сердце может быть нежным и слабым – и тогда ему не совладать с сильным и крепким; оно может быть твердым словно резец и гранить драгоценный камень. Оно то вспыхнет словно пламя, то станет холодным как лед. Оно меняется с удивительной быстротой, успевает дважды побывать за всеми четырьмя морями, пока презрительный взгляд сменится благосклонным.
В покое оно не дрогнет, точно пучина, в движении – устремится к небесам. Оно своевольное, гордое, его не обуздать. Вот каково человеческое сердце!
В старину Желтый Предок встревожил сердца милосердием и справедливостью. А Высочайший и Ограждающий, чтобы воспитать всех в Поднебесной, так трудились, что у них стерлись волоски на голенях и пушок на бедрах[87]. Они надрывали все свои пять внутренних органов ради милосердия и справедливости, отдавали кровь и дыхание, чтобы установить законы и порядок, и все же не справились. И тогда Высочайший сослал людей с Лошадью на Шишаке на Почитаемую гору, переселил Трех Мяо на гору Треглавую, изгнал Ведающего Разливами в Обитель мрака. Но и этим не справился с Поднебесной.
Когда же пришло время царей трех династий, Поднебесную объял ужас. Появились презираемые: Разрывающий на Части и разбойник Чжи; появились почитаемые: Цзэнцзы и Хронист Ю, а еще появились конфуцианцы и моисты. И тогда стали подозревать друг друга и в радости и в гневе, обманывать друг друга и умные и глупые, порицать друг друга и добрые и недобрые, высмеивать друг друга и лживые и правдивые, и Поднебесная стала приходить в упадок. В свойствах появились различия, в человеческой природе наступило гниение и разложение. В Поднебесной пристрастились к знаниям, и в поисках знаний весь народ дошел до крайности. И тут пустили в ход топоры и пилы, стали казнить по плотничьим отвесу и правилу, приговаривать с долотом и шилом, ввергли Поднебесную в страшную смуту, и преступления стали тревожить людские сердца. Поэтому-то достойные и скрылись под утесами великих гор, а государи, владевшие тьмой колесниц, дрожали от страха в храмах предков.
Ныне же обезглавленные лежат друг на друге, закованные в шейные и ножные колодки толкаются друг о друга, приговоренные ожидают своей очереди у плахи. А между закованными в наручники и колодки стали появляться конфуцианцы и моисты, расхаживающие на цыпочках, размахивающие руками. О, ужас! О, позор! О, бесстыдство! А нам и неведомо было, что их мудрость, их знания служат наручникам и колодкам; их милосердие, их справедливость служат долоту и ошейнику. Как знать, не явились ли Цзэнцзы и Хронист Ю гремучей стрелой для Разрывающего на Части и разбойника Чжи? Поэтому-то и говорится: «Забудьте о мудрости, отбросьте знания, и Поднебесная обретет мир».
