"Ein Buch fur alle und keinen". Рассказ о том, как вечные ценности постепенно обнаруживаются душой, в контексте попытки осознания смыслов и овладения ситуацией. О том, что эти ценности обязательно входят в поле сознания человека, от которого зависит сказать им "да" или "нет", в чем проявляется его основная свобода и ответственность.
«ЛЮБИШИ ЛИ МЯ? »
Каждое начало предъявляет, как минимум, собрание двояких переживаний: одна похожа на лень, другое на зов ответственности. Тихий, но неумолкаемый, категоричный зов к участию в суете, не дающий покоя, не позволяющий лени продлить сонливую статичность. Неустанной настойчивостью повторяющейся короткие споры между "надо бы" и сравнительным комфортом, быстро испаряют остатки беззаботного стояния в пассивности, превращая его в невыносимую далее дискомфорт.
Но пока это всего лишь начало мысленного примирения с тем, чему пробуждением было сказано «да». А дальше… дальше может быть все что угодно… может случиться и разрушающее “Я” сваливание в себя, из-за чрезмерного скепсиса, призывающего махнуть рукой на все… А может случиться и так, что кто-то карабкаясь, спотыкаясь попробует пройти путь от себя к иному себе…но подвох в том, что чувство правильности пути или действий присутствует лишь эпизодически и весь процесс основан на целеустремленности идущего и зависит от его личной силы воли.
Несмотря на такие неблагожелательные обстоятельства, нас все таки влечет на поиск твердой почвы, на поиск чего-то схожего, родственного, закономерного … без которого мы потеряли бы всякие смыслы, оказавшись закованными в безвыходном одиночестве с самим собой…
Эмпирия
Если представить образ повседневности, то оно будет включать в себя неменяющейся, привычные пейзажи в серых тонах, и представление о людях в этой же серости, пока редких, о тех, которые спешат куда-то и о тех, кто задумчиво, не торопясь прогуливаются по тротуару…в ранней молодости своей Ганс-Ульрих считал их элементами ландшафта, такими же неминуемыми и привычными, как серые, железобетонные стены высотных зданий вокруг, как редкие, общипанные деревья у тротуара возле дороги, как усиливающийся гуль фонового, городского шума, поглощающего звуки утреннего пения птиц…
Его всегда влекли события. События не мелкой, личной значимости, а фундаментальные, определяющие как он думал образ жизни и бытия мира в течении десятилетий и боле. Он полагал, что главным участником событий является государство, которое одновременно и создает эти события. Народ может участвовать в них посредством государства. Так как государство действует как эксклюзивный субъект, в отношении к нему народ должен находиться в служиво -подчиненной форме. Государство обязано обеспечить такое положение вещей, упорядочить себя изнутри. Так как целью действий субъекта является приобретение преимущества над другими действующими субъектами, внутренний порядок государства должно соответствовать этому предназначению. Оно должно иметь четкую идеологию, содержащую в себе элементы превосходства над другими. Государственные механизмы должны обеспечивать ситуацию, где народ будет мыслить и действовать исключительно категориями предлагаемой идеологии и здесь государство в праве применить разные формы этатизма.
Ганс-Ульрих воспринимал людей, как потенциальную силу, которая может и должна послужить событиям. Люди ему были интересны как бы в целом, как масса…К их личным переживаниям, к боли, заботам он был теоретический безразличен. Он считал, что это слишком мелко, слишком низко и преходяще…все это акциденции, а события важнее. Его отношение к себе и к своей жизни было точно таким же… Его не заботили старые обои на стенах дома, обустройство личной жизни, собственной карьеры или организация собственной славы. Он был внутренне, природно честен без особых усилий над собой; какой-то особой, в суть проникающей чувствительностью всегда мог обнаружить ситуацию, где можно было прийти на помощь и помогал охотно, не возвеличивая себя перед собой, но и не воспринимая как ему казалось, замкнутости людей на мелких, сугубо житейских заботах. Если подумать, что характерная для него сердобольная чувствительность и была причиной дистанцирования от людской конкретности, иммунная реакция эго, ограждающий его от разрушительных разочарований-то такая мысль вполне может оказаться законным, ведь “хитрость разума” указывает нам не на прямолинейность.
Всякая стабильность в умонастроении, устоявшейся ракурс мироощущения, может превратиться в догматический сон и не очерствевшая душа, как правило, созревает себя для пробуждения от нависшей возможности застывшего, ведущего к узости ригоризма.