– У Лэнгли вряд ли есть шансы выяснить намерения ОИР, – напомнил Адлер. – Не их вина, но такова ситуация. – Так что оценка, представленная ЦРУ, будет включать ряд потенциальных вариантов, начиная с применения тактического ядерного оружия – в конце концов, не исключено, что Иран располагает им, – до Второго пришествия, а также три или четыре варианта между ними, причем каждый будет сопровождаться теоретическим разъяснением. Таким образом, как всегда, президенту придется делать выбор, и не исключено, что этот выбор окажется ошибочным. Тогда никто не будет виноват в этом, кроме него самого.
– Да, я знаю. Скотт, попробуй все-таки установить контакт с ОИР.
– Протянуть им оливковую ветвь?
– Совершенно верно, – согласился президент. – Какие мнения по поводу того, что им потребуется время, прежде чем они смогут приступить к радикальным действиям?
Он обвел глазами присутствующих и увидел, что они согласно кивают, но не все.
– Разрешите, господин президент? – послышался голос Васко.
– Слушаю, Берт. Между прочим, твое предсказание сбылось. Не совсем точно по времени, но ты все-таки оказался прав.
– Спасибо, господин президент. Когда вы говорите о времени, которое потребуется им, вы имеете в виду население, правда?
– Да, конечно, – согласился Райан. Укрепление позиций правительства означало, что населению нужно время, чтобы привыкнуть к новой системе правления и принять ее.
– Сэр, если вы посмотрите на население Ирака, которому нужно привыкнуть к новому режиму, сравните число иракцев с количеством людей, населяющих страны Персидского залива. Эти страны резко отличаются территорией и отдаленностью, но не численностью населения, – сказал Васко, имея в виду, что, хотя Саудовская Аравия превосходила размерами всю Америку к востоку от Миссисипи, ее население было меньше числа жителей Филадельфии с пригородами.
– Они не смогут быстро укрепить свою власть, – возразил Адлер.
– Кто знает? Все зависит от того, что вы имеете в виду под словом «быстро», господин секретарь.
– У Ирана слишком много внутренних трудностей, – начал Гудли.
Васко вспомнил, с каким одобрительным вниманием отнесся к нему президент, и решил воспользоваться предоставившейся возможностью.
– Не следует упускать из виду религиозные соображения, – предостерег он. – Это важный объединительный фактор, способный устранить или, по крайней мере, смягчить внутренние противоречия. Это видно по их флагу и по названию страны. Все любят победителей, а Дарейи уж точно одержал сейчас победу, не правда ли? И вот что еще.
– Что именно, Берт? – насторожился Адлер.
– Вы обратили внимание на флаг новой исламской республики? Звезды на нем кажутся слишком маленькими, – задумчиво произнес Васко.
– Ну и что? – послышался голос Гудли. Райан перевел взгляд на экран и диктора. За его спиной по-прежнему виднелся флаг и…
– Так вот, на флаге еще много места для других звезд.
Это был момент, о котором он постоянно мечтал, но осуществление такой мечты всегда лучше, чем размышления о ней, потому что теперь приветственные крики были настоящими и звучали не в его голове, а в ушах. Махмуд Хаджи Дарейи прилетел в Багдад перед рассветом, с восходом солнца вошел в центральную мечеть, снял при входе обувь и вымыл руки, потому что человек должен быть чист перед Аллахом. Он смиренно выслушал возгласы муэдзина, доносящиеся с минарета и призывающие правоверных к молитве. Сегодня люди не переворачивались на другой бок, стараясь прихватить еще часок сна, сегодня перед мечетью собралась огромная толпа, запрудившая несколько кварталов. Это было признанием благочестия, которое тронуло Дарейи до глубины души. Он не занимал какого-то особого места, но чувствовал неповторимость момента, и слезы текли по его темным морщинистым щекам. Его захлестнули чувства. Он выполнил первую заповедь пророка Мухаммеда – восстановил единство религии, сделал первый шаг в своем священном устремлении. Когда утренняя молитва закончилась и в наступившей благоговейной тишине Дарейи встал и вышел из мечети, там его узнали толпы правоверных, и к ужасу телохранителей он пошел по улице, приветствуя встречных, которые сначала оцепенели при виде главы бывшего враждебного государства, а потом их охватил необычайный восторг.