… Мальчишка, попробуй — полюбишь! — сказал парень.
— Валерка, а… — мне было неловко.
— Во-первых, сказав «а» не будь «б». А во-вторых, ты мне сам утверждал, что в жизни все нужно попробовать! — убежденно разрешил он мои сомнения.
Он научил меня всему, что знал сам, а после — просто исчез.
— Валерка, ты? — спросил я, наперед зная ответ.
— Я, Серж. А ты изменился. Стал опытнее…. Господи, да я на кого угодно бы подумал, но чтобы ты… — с ноткой укоризны покачал он головой.
— Ты помнишь мое имя? Удивительно. Учитель… — съехидничал я. А вспомни, кто у меня был первым? Кто мой учитель? Кто меня….
— Ты сам, — перебил он меня. — Некого винить, понимаешь? И вообще, что за манера — валить с больной головы на здоровую? И в своих проблемах виновен только ты сам!
— Соглашусь. Клиент же всегда прав, — с немалой долей сарказма ответил я. — Даже если этот клиент оказывается давним др… Знакомым.
— Даже так?
— А как иначе? С первых минут ты настаиваешь на том, что я — отброс общества, дерьмо, «педик продажный»! Меня же так легко купить!
— Дурак! — воскликнул Валера.
— Естественно! Или? Еще больнее скажешь? — рука сама потянулась к пачке сигарет. — Когда ты исчез, разбудив во мне страсть, я на стенки готов был кидаться. Господи, спал с кем попало…. А потом — решил и зарабатывать… Ты же меня сегодня «снял», значит — не настолько противно?
Каждая фраза давалась с болью, я захлебнулся дымом сигареты, выкинул ее и вновь закурил,
— И что же ты хочешь? Чтобы я пал перед тобой на колени? — посмотрел он, прищурив один глаз.
— Не-ет, дорогой. Ты получил свою порцию удовольствия? Одевайся, оставляй деньги на столе и… Иди, иди…
Услышав хлопок двери, я отвернулся к окну и беззвучно заплакал. Капли лились из глаз, а каждой слезинке отражались туманный месяц и одинокая звезда.
Слезы. Слезы недостойны мужчины — меня так учили в детстве. Даже если в это и правда, то я в нее не верю. Слезинки — капельки соленой росы — вырываются незаметно и неподвластно. Я не спал эту ночь. Валерка ушел. Опять исчез — не оставив ни номера телефона, ни адреса.
Но он был прошлым. Больным, любимым, но прошлым. А я решил начать новую жизнь и распугать всех призраков прошлого. Сменить номер телефона, квартиру, город, в конце концов. И тут я вспомнил о тетушке, которую навещал безобразно редко.
Это был выход. Там-то меня никто не сможет найти. Там я буду один.
— Татьяна Викторовна, здравствуйте. Это Сергей, — не откладывая в долгий ящик, позвонил я тетушке.
— Здравствуй, Сереженька. Что-то тебя давно не было видно, куда пропал, чадушко мое? — прожурчал в трубку ласковый голос. — Я уже и соскучилась.
— Да все дела, учеба, — неопределенно промычал я. — Можно я сегодня Вас навещу?
— Конечно, приходи. Чайку попьем, поговорим, — тут же отозвалась она.
Как все оказалось просто! Не надо уговаривать человека, если он уже давно принял решение. Татьяне Викторовне надоело одиночество, а я подвернулся как нельзя кстати. И она, безо всякого моего участия, пригласила пожить у нее в квартире.
— Сереженька, старая я стала. Вот и не хочется больше просыпаться и готовить завтрак одной… На одну. Хочется с кем-то поговорить вечером… Ты уж прости, если моя просьба нереальна.
— Татьяна Викторовна, милая моя, да о чем Вы говорите? Конечно, конечно… Я хотел Вас о том же просить. Устал я от общежития. Вся жизнь на виду. И все — на виду.
— Вот и славненько, переезжай.
— Алло?
— Наташ, привет. Мне нужно с тобой увидеться, — я решил не тянуть время, объяснять что-то, говорить пустые и ничего не значащие слова. Я просто захотел ее увидеть.
— Серега?.. Легко, тем более — у меня вечер «пустой». Во сколько, где? — совсем неожиданно обрадовалась она мне — старому знакомому, но только знакомому. Мы не виделись, кажется, целую вечность, поговорить с ней было сплошное удовольствие, она умела слушать и молчать.
— Я зайду к тебе. В шесть ты заканчиваешь?
— Ага, заходи.
— Вместе ко мне пойдем. Я сегодня один. Татьяна Викторовна на дачу уехала. Там и поговорим. До встречи, — сказал я и положил трубку.
Через пару часов мы встретились, купили какие-то продукты и пошли ко мне. За ужином я начал что-то говорить. Выговариваться. Грузить. Курить — до одури, дым — сизой стеной. Пить — исключительно водку. Много, чтобы забыть. Наташа молчала. Я говорил. Она слушала и кивала. Одобряла и осуждала молча. Жестами. Мимикой. Морщинками. Улыбками. Глазами.
— Знаешь, всегда люблю курить именно после ужина, в кресле. Рядом стоит чашка кофе, где-то рядом гудит компьютер, книжка лежит на журнальном столике… Это, наверное, и есть мой идеал домашнего уюта. Не чье-то присутствие рядом, не кошка или собака, а именно кресло, сигарета, книга и кофе. Странно…
— Почему же странно? У каждого человека свои причуды. У кого-то — именно дом, полный народу, а у тебя — вот такое одиночество, которое не каждому разрешено нарушать…
