Я и правда побежала вместе с Антоном. Что-то я в последнее время в больницах просто живу, поселиться пора. Вся эта ситуация – наш с Костей роман, реакция жены, козни Лены – все это давно нарастало, накалялось, и зря я считала, что может закончиться безболезненно. Вот, во что все вылилось. Сеть интриг и подножек, уколов и ядовитых плевков наконец-то спуталась настолько, что стала действительно опасной игрой под названием месть.
Но я сумею отвоевать и защитить свое счастье – теперь в этом нет сомнения. Костя не может мне помочь, теперь я абсолютно одна, и этот факт делает меня в сотни раз сильнее. Я буду бороться. Я покажу им, где раки зимуют. Нет, серьезно. Эти две (или три?) пожалеют десять раз, что заварили кашу. Сейчас обстоятельства явно не на их стороне. Они заигрались.
Все оказалось в точности, как предположил Геннадий Николаевич – эксперт проверил фильтры кранов на кухне и в ванной и действительно обнаружил там остатки нитрохлоформа. Моя кровь оказалась чиста.
Все подтвердилось. И это развязывало мне руки. Чем я и собиралась воспользоваться в ближайшее время.
– Геннадий Николаевич, я умоляю. Я больше не могу – мне нужно увидеть его, хотя бы через окно. Хотя кого я обманываю. Я поговорить с ним хочу. Мне нужен его совет.
– Яна, но ведь он без сознания.
– Ничего страшного. Мы обычно друг друга и без слов понимаем.
– Не больше трех минут, помните, что я рискую своей карьерой, нарушая правила. Доносчиков у нас хватает.
– Поняла. Не больше трех минут.
– Кстати, на счет токсина. Мне нужно звонить в полицию?
– Нет. Я разберусь сама.
– Надеюсь, Вы напишете заявление. Потому что иначе мы скроем истинную причину аварии. А это уже не детские игры.
– Именно об этом я с ним и собираюсь сейчас поговорить.
– Идите. Вас пустят.
Палата, в которой лежал Костя, была средней по размеру, зато хорошо освещенной – стена света проникала из большого окна без занавесок и жалюзи. Ничего примечательного, кроме капельницы и аппарата искусственного дыхания в ней не было. Ах да, еще был мужчина, за которого я собиралась воевать в ближайшее время. Кроме того, что его левая рука была в гипсе от локтя до кисти, а голова перебинтована через висок, скулы были в ссадинах, да глубокий шрам от переносицы вверх по диагонали к волосам. А лицо-то какое было жалкое, бледное, болезненное! Сердце кровью обливалось.
Я как можно тише закрыла за собой дверь, как будто он мог проснуться.
– Привет, Кость.
Тишина. Он не очнется от звука моего голоса. Это не сказка.
– Как же так у нас с тобой получилось? Почему ты мое место занял? Ведь это я должна лежать здесь. Я.
Тишина. Нет ответа. Только шумит ровным гулом аппарат и капает лекарство в трубке, сбегая в вену по игле.
– Я знаю, ты не хотел бы, чтобы я разбиралась во всем сама. Поэтому я сделаю все, чтобы засадить и Катю, и Лену, а детей заберем себе. Ты только очнись. Ты только вернись ко мне. Я, знаешь, очень на это надеюсь. И я тебя не брошу. Что ты говоришь? Не надо лишать детей матери? Но почему? Ведь она покушалась на меня, а не на тебя. Если ты ее прощаешь, это не значит, что я тоже. Ладно, пусть будет по-твоему. Я знаю, ты бы не стал заявлять на нее. Но в таком случае я беру правосудие в свои руки. Я за тебя повоюю.
Я действительно ощущала, как Костя общается со мной. Я точно знала, как бы он поступил и что бы мне сказал, будь он в сознании. Был очень сильный эффект присутствия его мыслей в моей голове.
– Убивать я их не буду, разумеется. Но они заплатят. Что? Да, я уверена, что это сделали они. Не знаю, я это просто чувствую. Ты не веришь мне? Хорошо. Я поняла. Люди ошибаются. Сначала надо найти неоспоримые доказательства. Это все равно как доказывать, что есть приливы и отливы, понимаешь?
Тут я замолчала почти на минуту, собираясь с мыслями, и из раздумий меня вывел стук по стеклу снаружи – медсестра напоминала, что мое время вышло. Я вновь посмотрела на бледное лицо под кислородной маской. Появится ли на нем когда-нибудь иное выражение, чем сейчас?
– Костя, выкарабкайся, пожалуйста. Ради меня. Ты ведь самый сильный мужчина на свете и со всем справишься. Я помогу тебе, обещаю.
– Геннадий Николаевич просил передать, – обратилась медсестра, едва я ступила за порог, оставляя ей пост находиться с больным, – что Вы можете забрать личные вещи пострадавшего, которые были с ним на месте происшествия.
– С радостью, – оживилась я.
Хоть что-то.
В небольшой картонной коробке с номером оказались изорванные и грязные вещи Кости, в которых он был в момент аварии: джинсы и синяя футболка с некогда опознаваемой, а сейчас вовсе неидентифицируемой надписью; помимо одежды имелись абсолютно целые, столь горячо любимые им (и мной) браслеты, фенечки, деревянный крестик на веревке, серебряная цепочка и два кольца с черепами.
