— Ага. Ещё так всё вышло, что она не признавалась в суицидальных мыслях, и её не госпитализировали сразу же. Хорошо, что я тогда вовремя пришёл….
Меня пробирала дрожь от этого рассказа. Я застыла от ужаса, стиснув зубы. Была потеряна, не знала, что ещё сказать, однако в голову пришло другое воспоминание.
— Майкл, а ты поэтому про панические атаки знаешь? — Я вдруг вспомнила, как он меня утешал.
— У мамы были панические атаки. — Майкл кивнул, выдыхая дым на улицу.
— То есть я похожа на твою маму? — не без смешка произнесла я. — А ты, я смотрю, по классике идёшь.
— В смысле?
— Ну, травмированные дети часто выбирают себе в партнёры похожих на своих родителей: для решения каких-то собственных проблем и комплексов, — заумно проговорила я, а Тёрнер расхохотался.
— Ты назвала меня травмированным ребёнком?! Офигеть. Сара, у тебя фамилия не Фрейд?
— Ха-ха! — саркастично посмеялась я, в тот же момент захотелось обдумать всё это. — Знаешь, вспоминая твои слова, что тогда в лесу ты просил какого-то знака… Мне кажется, так ты сможешь простить маму.
Майкл нахмурился, словно требуя разъяснения.
— За её попытку самоубийства. Просто пообщаешься со мной и поймёшь, что она ни в коем случае не хотела вас оставлять. Она наверняка раскаивается.
— Сложно, но не буду в это вникать. — Он изогнул одну бровь и поднял левую руку, словно капитулируя. — Психология — ни разу не мой конёк. Пускай всё функционирует, но я в это вдаваться не буду.
— Ещё похоже на импринтинг. Я ведь и внешне на твою маму похожа, сразу подметила.
К счастью, сходство было не слишком сильное, просто в общих чертах: цвет волос да глаз.
— Сара, нельзя быть такой умной. Никто замуж не возьмёт, — расхохотался он. — А если серьёзно, после твоего появления у меня почему-то с мамой отношения внезапно наладились. Не знаю почему. Как говорится: странно, но ладно. — Майкл махнул рукой. — Так, Сара, вернёмся к тебе. Это психиатр диагноз поставил?
Я покачала головой, в горле стоял ком. Вот мы и добрались до обсуждения непосредственно моего состояния.
— Сначала я не понимала, что со мной. Думала: просто плохой день, просто плохая неделя, просто плохой месяц. А потом… Потом осознала, что не может быть так беспросветно плохо. Узнала про симптомы и поняла, что всё-таки… — Я тяжело задышала, не зная, куда деть взгляд. Было очень неловко. Тёрнер поднялся и подошёл ко мне, вот тогда я и вдохнула горький запах сигарет в полной мере, до этого ветер уносил подальше в окно.
— То есть ты сама себе диагноз поставила? Допустим, учитывая твой гениальный мозг, что диагноз верен. Когда у тебя это началось? — Он потушил сигарету и оставил в пепельнице на столе. Майкл сел напротив меня, тем самым заставив слишком сильно нервничать. В нос сильнее ударил запах сигарет - Тёрнер оказался ближе, и мне с трудом удалось не поморщиться.
— Примерно год назад. Пропила курс успокоительных, которые продаются без рецепта врача. Вроде отпустило, но понимала, что не до конца. И вот осенью я вновь впала в депрессию, опять пила успокоительные, но во второй раз выбираться сложнее. Мне кажется, я до сих пор…
— Сара, что такого случилось осенью, из-за чего ты впала в депрессию? — спросил Майкл, когда мой голос оборвался. —И вообще: что вызвало твою депрессию год назад? — мягко поинтересовался он, не спуская с меня взгляда.
Мне вдруг показалось, что я на приёме у психотерапевта.
— То, что произошло со мной — ерунда, — срывающимся голосом произнесла я.
— Да, и именно поэтому ты сейчас плачешь, — отметил Тёрнер, а я поспешно убрала слёзы с глаз. — Это либо одно травмирующее сильное событие, либо серия нескольких, насколько я помню: читал как-то одну статью. Сара, что случилось?
Я не смогла ответить, потому что разрыдалась. Майкл схватил меня за руки и сжал, прямо как тогда во время панической атаки. Признаюсь, стало немного легче. Пыталась отдышаться, на Тёрнера не смотрела, потому что мне было неловко.
— Ненавижу плакать на людях, — прошептала я, пряча лицо.
— Прекрасно понимаю. Но теперь мы квиты. Сара, в этом нет ничего страшного, ты же девушка.
— То есть девушкам можно, а парням нельзя? — улыбнулась, хотя было невесело.
— В этом мире — да. — Он провёл правой рукой по моим щекам, собирая слёзы. Я замерла от этого. — Так что? Почему не хочешь говорить? Сара, я открываю душу перед тобой, а ты передо мной нет. Как-то нечестно.
Я так плакала перед ним сейчас и не переживу, если вдруг расскажу о бывшем, тем самым буду говорить и рыдать часа три. Нет. Это слишком. Он не нанимался мне в утешители, и он не мой психотерапевт. Не хочу его настолько грузить.
— Майкл, у твоей мамы умер муж, и у неё была причина для депрессии. А у меня — нет, — проговорила я уже более ровным голосом, а затем шмыгнула носом.
— Да что ты? То есть ты просто истеричная девушка? — Он вглядывался в моё лицо. — Что-то я тебе не верю, Сара. Врёшь ты мне сейчас.
Я закусила губу.
— Майкл, правда, у людей куча весомых причин для депрессии, со мной ничего такого не происходило.
— Но ведь депрессия отчего-то случилась? Почему ты обесцениваешь свою причину?