Не могу различить, где реальность, а где горячечный бред моего воспаленного, смердящего, бредящего воображения. Я вижу Лингшан, хотя никогда там не был. Стоя среди инопланетного хлама, вижу созвездия на чужом небе, медленно вращающиеся, как на гигантском невидимом глобусе. Сквозь бред пробивается голос, ободряющий, дружеский — будто мы с кем-то давние друзья. Вот только слов не разобрать — и не слышал я раньше этот голос.
В уголке глаза поблескивает: «Запуск системы».
Боевые разработки «КрайНет».
Контроль синапсов…
Лог загрузки ползет перед глазами, кислотой въедается в мозг. Когда строчки отплясали, все загрузилось и отладилось, на визоре остаются два слова: «Фаг изолирован».
Теперь я различаю, что говорит мне голос: он велит проснуться. Он встревожен, этот голос.
Он зовет меня «сынок».
Я открываю глаза и смотрю на купол дыма над Манхэттеном. Что-то с ним не так, не подходит и не сочетается, какие-то прожилки голубого, желтого, пронизывающие дымный покров, будто кварцевые жилы — породу.
Вспоминаю не сразу, лишь через пару секунд доходит — а, это ж солнечный свет! Небо… Оно вдруг дергается, словно кто-то решил поиграть с горизонтом.
— Сынок, очнись! Сосредоточься, соберись!
Медленно и неуверенно возникают перед глазами тактические экраны, иконки мигают, пропадают, возникают снова — будто не уверены, на своем ли месте. Небо снова дергается, но на этот раз уже ясно — это не со зрением непорядок, что-то на самом деле дергает. Поднимаю голову.
Гребучие кровососы! Поганые твари — одна вцепилась в Н-2. Лучшего будильника и не нужно, я клещей ненавижу! Отшвыриваю гада, вскакиваю, тянусь за пушкой — а ее, само собой, нет, осматриваюсь — мать твою! На улице — сплошной парад кровососов! Тащат свои раздувшиеся животы, а иные — и части тел, точно муравьи, тянущие крошки в гнездо.
Мой личный сосальщик не отстает, пытается в щиколотку вцепиться. Я наконец замечаю свой карабин: лежит в десятке метров. Но большому парню вроде меня не нужна пушка, чтоб справиться с клещом, — я поганца плющу как вонючую вошь. Другие внимания не обращают — похоже, они вообще безразличны ко всему, способному передвигаться самостоятельно.
— Данных с твоего комбинезона поступает маловато, — сетует голос, — но пока хватит.
В поле зрения открывается окошечко, и вот он, хозяин голоса: обычный седой старикан, лет шестидесяти пяти, выглядит будто вырезанный из черно-белого видео прошлого века.
— Полагаю, нас друг другу не представили. Что ж, Джейкоб Харгрив — к твоим услугам. Наверное, Натан Голд упоминал мое имя, хотя вряд ли он мною восхищался.
Ага, точно, старикан. Натан говорил, ты меня хочешь угробить.
С другой стороны, Тара Стрикланд говорила: ты меня хочешь заполучить живым. Кто на все сто хочет моей смерти, так это Локхарт, а он люто и бешено ненавидит мистера Дж. Харгрива.
— Пожалуйста, не спеши принимать на веру все слова Натана Голда. Он парень неплохой, я его очень высоко ценю, иначе не держал бы так долго. Но ведь он, прости за грубость, полный и невозможный разгильдяй. Пустился во все тяжкие на Западном побережье, а психотропные вещества, как известно, нехорошо сказываются на мозге. Увы, он уже не тот, далеко не прежний гениальный Натан Голд. Впрочем, о долгом и грустном союзе Джейкоба Харгрива и Натана Голда можно рассказывать часами — а сейчас есть дела поважнее. Сейчас ты стоишь неподалеку от бюрократического сердца этого города, уже переставшего биться. Быть может, ты считаешь, что политиков и чиновников как раз и стоило выкинуть отсюда раз и навсегда — но, увы, заменившие их отнюдь не чище и не лучше. Иди посмотри сам. Процессия клещей укажет путь.
Удивительно, он меня еще по головке не погладил и шоколадку не подарил — наверное, дистанционно это сделать трудновато, а в Н-2 такие опции не встроены. В общем, я угрюмо отмалчиваюсь.
Харгрив выжидает пару секунд, убеждается, что щенячьего восторга не последует, и продолжает:
— Как я понимаю, кое-кто тебе сообщил: дескать, ты мертв. Но я попросил бы не придавать слишком большого значения медицинским определениям, сделанным прежде всего для нужд страховых компаний, всегда готовых ухватить лишний цент. Жизнь и смерть куда изменчивей и сложней, чем полагает большинство, и об этом убедительно свидетельствует твой пример. Возможно, в данный момент с медицинской точки зрения ты и относишься скорее к мертвым, нежели к живым, но я располагаю определенными, скажем так, средствами, недоступными большинству держателей страховых полисов. Сынок, не бойся: я тебя не оставлю, и если ты ради меня — нет, ради всей нашей планеты — совершишь нужное, я уж постараюсь тебя поставить на ноги. В конце концов, именно моя технология сделала тебя столь оживленным и активным трупом.
