Еще более проникновенный пример – лес самоубийц. После того как кентавр Несс помогает Данте и Вергилию переправиться через кровавый поток, в котором терпят наказание виновные в убийстве, оба странника добираются до темного леса, где вновь не видно ни единой тропы. Лес этот изображен средствами отрицания: череда отрицательных наречий
На ветвях этих зловещих тернистых деревьев вьют гнезда гарпии. Эти безобразные твари с огромными крыльями, человеческими шеями и лицами, когтистыми лапами и оперением на брюхе, не переставая, издают горестный клич, предвещающий грядущие скорби[259].
Прежде чем идти дальше, Вергилий напоминает Данте, что они находятся во втором поясе седьмого круга и поэт должен внимательно наблюдать за всем, «чему бы не поверил, мне внимая», ведь в этом обиталище теней голоса и тела не связаны: Данте слышит стоны, но никого не видит и спрашивает, не прячутся ли души в кустах. Чтобы развеять его сомнения, Вергилий велит отломить небольшой сук с одного из растущих вокруг деревьев. Данте повинуется, но тут же слышит крик: «Не ломай, мне больно!» На месте надлома начинает течь черная кровь.
Данте в ужасе отступает, кровь и слова, сливаясь воедино, струятся из сломанного отростка. В «Энеиде» Вергилий описывает, как Эней, покинув троянский берег и желая преподнести жертву своей матери Афродите и другим богам, пытается вырвать куст кизила и мирт, чтобы покрыть ими алтарь. И изумленно наблюдает, как из корней начинает сочиться черная кровь, а голос из-под земли сообщает, что здесь погребен Полидор, предательски убитый фракийским царем, которому вверил заботы о своем сыне Приам[260]. Понимая, что Данте забыл этот эпизод из его эпической поэмы (относящийся к плану воображаемого), Вергилий решает, что нужно показать ему воочию, как деревья могут истекать кровью (и это – план реального). Таким образом Вергилий напоминает Данте, что восприятие бытия будет полным только через призму двух этих планов.
В то же время, чтобы Данте мог «воздать добром» за совершенный жест, Вергилий просит раненого духа назвать себя: тогда поэт сможет восстановить его доброе имя среди живущих. (Пребывая в Аду, Вергилий, чья собственная слава на земле неоспорима, полагает, что для умерших важно, какого мнения о них те, кто продолжает здравствовать.) Стонущее дерево оказывается государственным деятелем и поэтом Пьером делла Виньей, канцлером Королевства обеих Сицилий и советником Фридриха II, императора, столь печально прославившегося своими лингвистическими экспериментами с детьми. Делла Винья покончил с собой из-за клеветнического обвинения в измене и теперь несет наказание, ибо «смятенный дух» его, замыслив в смерти избежать позора, «стал перед собой не прав»[261].
