«Истина справедливости», которой ищет Данте (нарочно заставляя страдать пленника во льдах или вожделенно стремясь увидеть истязания другого грешника в смрадной топи), должна пониматься (говорят его единомышленники) как смиренное повиновение Божественному закону и принятие Его высшего суда. Но для большинства читателей эта стройная идея не так уж прозрачна. Довод, созвучный суждениям Фомы Аквинского, сегодня выдвигается теми, кто возражает против проведения следствий и судебного преследования «официальных» убийц и палачей, которые, как считается, действовали по приказам властей. И все же почти все читатели Данте согласятся, что какими бы убедительными ни были теологические или политические аргументы, эти сцены в Аду оставляют горький привкус. Быть может, дело в том, что если оправдание Данте – в природе божественной воли, значит, религиозная догма не искупает его поступков, а, наоборот, они ее подрывают, и божественное начало не возвышает, а только принижает человеческую природу. Во многом мы так же негласно закрываем глаза на жестокости палачей и просто говорим: что было, того уже не изменишь, и действовали тогда правовые нормы предыдущих властей; мы поступаем так вместо того, чтобы поддерживать веру в принципы властей нынешних, и тем самым определяем свойства этой веры и этих принципов. Но самое печальное, что избитая отговорка «я лишь выполнял приказ» принимается и, с нашего молчаливо согласия, становится веским аргументом – основанием для следующих оправданий.
Вместе с тем на жест Данте можно взглянуть иначе. Грех, говорят теологи, легко передается другим, и в общении с нечестивцами поэт проникается их греховностью: перед сладострастниками испытывает столь великую жалость к слабой плоти, что лишается чувств; перед гневливыми переполняется дикой злобой; перед изменниками предает собственную натуру, ибо никто, не исключая, конечно, самого поэта, не защищен от греха, если грешны другие. Наше падение заложено не в возможности, а в приятии зла. В окружении, где явное зло процветает, смириться с ним проще.
Окружение в «Божественной комедии» всегда существенно: где происходит действие – почти так же важно, как и происходящие события. Эта связь символична: география потустороннего мира наделяет своими красками события и души, которые к ней причастны, а они придают особые оттенки расщелинам и уступам, лесам и водам. На протяжении веков в представлении читателей поэмы обстоятельства загробной жизни должны были соответствовать материальной реальности, и именно эта точность немало способствует монументальности «Божественной комедии».
Данте во многом придерживался взглядов Птолемея, хотя и корректировал его модель Вселенной под ощутимым влиянием Аристотеля: Земля виделась ему неподвижной сферой в центре мироздания, вокруг которой движутся девять концентрических небесных сфер, соответствующих девяти ангельским чинам. Первые семь сфер – планетарные и относятся к Луне, Меркурию, Венере, Солнцу, Марсу, Юпитеру и Сатурну. Восьмая – небесная сфера неподвижных звезд. Девятая, кристаллическое небо, – это
