– Отдав последний долг братишкам, сижу в своем кабинете, достаю табельное оружие. Страха никакого нет, но в голове крутятся вопросы: вот так пальнуть себе в башку – это что? Солидарность с павшими? Наказание самому себе? Или всё-таки дезертирство? Можно и по-другому – найти этого иуду, грохнуть… Но я даже не догадываюсь, кому и какую игру сломаю своей инициативой. А если сделаю еще хуже? И тут пришла мысль: а ведь эти гниды ждут от нас именно таких действий! Ждут, что самые совестливые покончат с собой без их участия. Застрелятся, повесятся, сопьются. Ведь для этого все и делается! Знаешь, какое чувство сопровождало все девяностые? Стыд! Бесконечный, непреодолимый, вяжущий по рукам и ногам. Стыд за пьяного президента, ссущего на колесо самолета на виду почетного караула, за государство, бросившее своих соотечественников на утеху окраинных нацистов, за чиновников, продающих Родину оптом и в розницу, ну а мне, человеку с погонами – стыд за армию, не имеющую возможности защитить мирных граждан от всей этой вакханалии “демократической свободы”. А что делает русский человек, когда стыдно? Правильно! Умирает. Убивается или угасает, но точно не живёт. ОНИ нас просчитали. И бьют по самому больному. А мы их – нет. Мы ведь готовились к войне идей и мнений. Устраивали самокопание на тему, как нам стать лучше, как морально перерасти себя. Предполагали, что настанет время конкуренции нравственных критериев и моральных норм. ОНИ тупо “рубили бабло”, а мы не могли поверить, спрашивая себя: и это всё ради нуликов в отчете о прибылях? Да не может быть! Все эти армады кораблей и самолетов, терракотовое воинство баллистических ракет, сонмы политологов и экспертов, тысячи журналистов, тонны книг о международной политике – это всё исключительно ради лишних ноликов на банковском счете? Это и есть смысл жизни? ОНИ смотрели на нас, удивлялись “Что за глюпый рюсский мужьик! Разве может быть по-другому?” и так мягенько проталкивали во все наши структуры, на все этажи власти тех, кто думает также, как они, является их клонированными копиями…
Слушавший приподнялся на локте, уставившись на собеседника.
– У меня голова идет кругом! Не понимаю, для чего ты мне всё это излагаешь?
– Во-первых, для того, чтобы ты понял: самоубиться или дать себя убить – это не выход. Такой жест – подарок тем, кто убивает близких нам людей и разрушает нашу жизнь.
– А что во-вторых?
– Неправильно воюем. Как в сказке – рубим головы кощеевы без устали, а к утру новые отрастают. Стало быть, направление главного удара надо менять. Иначе отомстить не получится, а значит – грош нам цена.
Подполковник сел обратно на табурет, скрипнувший под его весом. Полминуты они сверлили друг друга взглядами. Пациент откинулся на подушку, на лице его появился слабый румянец.
– Куда бить будем? – спросил он так тихо, что подполковник не расслышал.
– Что?
– Где, спрашиваю, яйцо с иглой, на конце которой жизнь Кощеева?
– В кошельке. И бить мы будем по нему изобретательно и чувствительно. Им будет очень больно! Только выздоравливай быстрее! Авгиевы конюшни некому расчищать… Некогда по госпиталям разлёживаться.
Подполковник снова поднялся и легким движением переставил массивный табурет ближе к кровати, показывая, что ему пора.
– Подожди, – остановил его больной у двери, – а что это за помехи были в эфире?
– Хитрая аппаратура. Автоматически включалась вместе с передачей и под видом белого шума передавала заранее записанный кодированный сигнал. Штабной крысе оставалось только следить, чтобы время передачи было не меньше, чем время проигрывания записи.
– Взять удалось?
– Выздоравливай, дружище, – не ответил на вопрос подполковник. – Тебе нельзя болеть, хандрить, умирать. Ты же один у Любушки остался…
– Да, Марко не сдюжил…
– Вот видишь…
Через месяц подполковник Ежов, получив от командования KFOR благодарность за разгром нелегального транзита и извинения за непреднамеренный “дружественный” огонь, улетел в Москву. Вместе с ним улетала маленькая девочка – Любушка, его крестница. Её папа, капитан ГРУ Григорий Распутин, он же – шеф-сержант французского легиона Жорж Буше, отправился в противоположную сторону. Получив от французского командования все виды поощрения за хорошую службу и полгода отпуска по ранению, он уезжал работать…
Деловая активность на территории бывшего СССР в период накопления капитала больше напоминала дикий серфинг перепрыгивания с волны на волну недавно зародившегося купеческого сословия.
