Кардинал ответил не сразу, желая дать королю время и возможность заглотнуть наживку. Выждав ровно столько, сколько было возможно, чтобы его молчание не выглядело бы дерзостью, он произнес:
– Показания гарнизонного офицера, дежурившего в Бастилии в ночь побега.
– Что же говорит этот офицер? – с брезгливой миной осведомился король.
– Он говорит, что его связали двое или трое мушкетеров роты господина де Тревиля из числа тех, что конвоировали Бассомпьера.
– Связали?! Мушкетеры?!!
– Да, ваше величество. Так говорит офицер. После чего они втолкнули его в одну из камер, разумеется, предварительно отперев ее, выпустили оттуда заключенного испанца, закрыли камеру снова и затерялись среди своих товарищей-однополчан. Разумеется, последнего он видеть не мог, но остается предполагать, что это было так, поскольку конвою вместе с беглецами удалось благополучно покинуть тюрьму. Тревогу подняли лишь час спустя.
– Герцог, это несерьезно. Неужели вы верите этим небылицам!
– Новый комендант господин дю Трамбле отзывается об этом офицере весьма положительно.
– Так, значит, он спятил!
– Невозможно, ваше величество. Очень рассудительный и исполнительный служака.
– Но неужели вы не видите в его, рассказе множества несообразностей?
– Я – человек невоенный, и мне затруднительно верно оценить достоверность описания.
– Полно, господин кардинал! Всему свету известно, что в седле и кирасе вы чувствуете себя столь же уверенно, как и в своем рабочем кабинете, который давно уже сделался центром европейской политики.
– Благодарю, ваше величество, за столь лестный отзыв, я право же его не заслужил. Я всего лишь скромный прелат.
– В таком случае я скажу, что на поле сражения вы чувствуете себя так же уверенно, как и пред аналоем, и покончим с этим. Герцог, будем откровенны! Вы не можете отрицать, что показания этого офицера неубедительны.
– Но в чем же, ваше величество?
– Хорошо, господин кардинал, – горячась, сказал Людовик ХIII. – Я вижу, вам доставляет удовольствие бросать тень на моих мушкетеров. Однако рассудите сами. Во-первых, с какой это стати мушкетерам понадобилось освобождать какого-то неизвестного им испанца, когда они, не моргнув глазом, выполнили такой малоприятный приказ – доставили в тюрьму Франсуа Бассомпьера, боевого соратника моего бедного отца, человека, которому Франция обязана столь многими военными успехами.
Говоря так, король как бы хотел сказать кардиналу: «А вы, герцог, со своей вечной подозрительностью вынудили меня отправить его в Бастилию. Я и так сделал для вас слишком много!»
Кардинал прекрасно это понял. Несомненно, он понимал Людовика XIII гораздо лучше, чем Людовик XIII себя самого. По этой причине Людовик был посредственным монархом, а Ришелье – выдающимся министром.
– Во-вторых, – продолжал король. – Каждый из мушкетеров, что были в ту злополучную ночь под началом де Феррюсака, уже дал слово дворянина, пока оставался подле кареты и никуда не отлучался от нее все время, что находился в тюремном дворе. Ни для того, чтобы связывать дежурного офицера, ни для того, чтобы среди ночи рыскать по коридорам Бастилии с целью разыскать одну из множества камер и отпереть ее. Слово дворянина и в наши дни продолжает значить много, господин кардинал, – подчеркнул король. И желая уязвить его высокопреосвященство, добавил:
– В роте де Тревиля служат только те люди, слово которых, по знатности и благородству их родов, стоит королевской подписи и государственной печати. Но есть и третье бесспорное доказательство непричастности мушкетеров к побегу испанца. Им пришлось бы миновать на обратном пути несколько постов у трех ворот. Или они непричастны к заговору или, черт побери, мушкетеры умеют проходить сквозь стены!
Кардинал помолчал, обдумывая ответ. Потом сказал:
– Ваше величество привели почти бесспорные аргументы.
– И все-таки вы говорите «почти», герцог?! – усмехнулся король.
– Я говорю «почти» потому, что, назвав пароль, можно пройти и сквозь ворота, ваше величество.
– Разумеется, но для этого его надо узнать!
– Его может сообщить солдат гарнизона, сочувствующий заговорщикам или подкупленный ими. Наконец, пароль можно просто подслушать.
– Допустим. Но им надо было вывезти заключенного!
– В конвое было двенадцать человек, ваше величество, не считая командира. Значит, всего тринадцать. Но где в темноте проскачут тринадцать всадников, там легко может проскакать и четырнадцатый, если он уже проник в их ряды.
– Проклятие! Но арестанта сразу узнают!
– Отнюдь, ваше величество! Ночью это почти невозможно. Если предварительно надеть на беглеца мушкетерские плащ и шляпу.
Король бросил на кардинала один из тех взглядов, которые были знакомы его высокопреосвященству. Он свидетельствовал о том, что король зол, растерян и против воли готов следовать за рассуждениями кардинала, повинуясь его железной логике.
– Что же касается данного мушкетерами слова, то никто не вправе подвергнуть его сомнению, и я первый скажу:
