– Разве вы не видите, держусь за эту штуку. Так легче сохранить равновесие, перегнувшись вниз.
– Заклинаю вас, Портос, отпустите ее скорее!
– Да что случилось?! Вы только что просили меня соблюдать осторожность, вот я и ухватился. Да успокойтесь же, Арамис, вы видите – я ее отпустил. Могу даже отойти в сторону от этой трубы на палке. Что это за штука? Насест для голубей?
– Это подзорная труба, которую прислал из Пизы в подарок отцу Мерсенну астроном Галилей.
Портос бросил на Арамиса умоляющий взгляд:
– Прошу вас, Арамис, не продолжайте, а то мне опять сделается худо.
Атос же, напротив, проявил интерес к теме и, подойдя к зрительной трубе, укрепленной на штативе, спросил:
– Если я правильно понял – это устройство позволяет патеру наблюдать в ясную ночь звездное небо?
– Совершенно верно.
– Значит, она увеличивает силу зрения? Приближает предметы?
– Да. Хотите взглянуть? Отец Мерсенн показывал мне Луну, это очень интересно. Сейчас, к сожалению, день, но если дождаться наступления темноты…
– Вы говорите – «к сожалению», Арамис! – воскликнул Атос, подойдя к телескопу и приникнув к окуляру. – А я скажу – «к счастью». Поистине великое изобретение!
Вот передо мной каменные химеры Собора Богоматери, так близко, что их, кажется, можно потрогать рукой!
– Преподобный Мерсенн объяснил мне, что труба увеличивает изображение почти в тридцать раз и за один экземпляр ее, посланный в подарок дожам, венецианский сенат тут же удвоил мессиру Галилею жалованье, – заметил Арамис.
Последние слова аббата, как и неподдельный интерес, проявленный к диковинному оптическому приспособлению Атосом, возымели действие и на Портоса. Он прислушался и подошел ближе.
– Послушайте, – выпалил он. – Да ведь Собор так далеко! Неужели так хорошо видно, Атос?
– Посмотрите сами. – И Атос уступил место у телескопа господину дю Валлону.
– Ax! – вскричал пораженный Портос.
Атос и Арамис не могли удержаться – оба расхохотались.
– О! – проговорил Портос, прильнув к окуляру. – Я не поверил вам, Арамис, но теперь сам вижу. О, вот и Лувр! Кареты на площади, всадники – словно игрушечные!
Поразительно. Знаете, что я вам скажу, венецианский сенат поскупился. Они сущие скряги – эти венецианские дожи!
Тысяча чертей! Да за такую вещь следовало бы не удвоить, а увеличить вчетверо жалованье этому господину Галилею.
– Узнаю вашу обычную щедрость, любезный Портос, – смеясь, ответил Арамис. – Не вы ли недавно ругательски ругали всех ученых, называя их книжными червями, и еще похуже. Я, право же, запамятовал, как именно…
– А теперь я вижу башню Сен-Жак, – продолжал Портос увлеченно. – Удивительно близко…
В этот момент на звонницу поднялся монах-звонарь. Он сначала с некоторым удивлением посмотрел на господ, рассматривающих город в зрительную трубу преподобного Мерсенна, но, видимо, вспомнив, что сегодня у этого достойного патера собирается научный кружок, лишь кивнул и потерял к ним интерес.
– Дело к полудню, брат д'Эрбле, – пояснил он Арамису, хотя тот и не нуждался в пояснениях. – Пора звонить и читать «Angelus». [23]
Атос, рассеянно слушавший слова молитвы, лишь иногда морщась, если монах проглатывал латинское окончание или путал падеж, перевел взгляд на восток. Монах ухватился за канат, деревянный ворот скрипнул, и медный колокол медленно, словно нехотя, начал раскачиваться в ответ на усилия человека. Монастырский колокол был невелик, а монах – здоровый малый. Он привык справляться один, без помощников. Медный котел колокола раскачивался все сильнее и сильнее. И вот наконец – первый удар медного языка о внутренние стенки. Звук его разнесся на полтора лье по всей округе. Атос вздрогнул и схватил Портоса за руку:
– Портос, смотрите на восток. Направьте трубу к востоку!
– Но я и так туда смотрю.
– В таком случае – что вы сейчас видите?
– Королевскую площадь.
– А дальше? Дальше?
– Дальше? Что же, извольте – дальше я вижу Бастилию.
– Вот именно, Портос, Арамис, Бастилию! Дальше видно Бастилию!!
– Ну да! Бастилию. Не пойму, почему вас это так волнует. Черт возьми! – Последний возглас свидетельствовал, что волнение передалось также и Портосу. – Черт меня побери со всеми моими кишками. Сейчас я вижу башни… Ту самую… Теперь другую, на них несколько человек… Нечетко…
– Это можно отрегулировать. Настройте-ка ее, – подсказал Арамис, подхвативший мысль Атоса на лету. Но Портос уже и сам догадался, как получить сфокусированное изображение.
– Портос, – стараясь говорить спокойно, произнес Атос. – Заключенных Бастилии выводят на прогулку в середине дня… Заключенные, содержащиеся в самих башнях, могут прогуливаться на них же… Кто знает, быть может…
– Вот! – заорал Портос. – Вижу! Вижу его!! Ха-ха!
Д'Артаньян, мы тут! Мы тебя видим! Сто чертей и одна ведьма! Ура-аа!!
– Силы небесные! – вскрикнул Арамис. – Пустите меня, Портос.
– Тысяча чертей!! Вот он – д'Артаньян!
– Бог и все его ангелы!!
– Д'Артаньян! Гасконская голова!! Мы здесь, тысяча чертей и одна ведьма!
Звонарь в ужасе выпустил веревку из рук, и слушая взрыв этих «мушкетерских» восклицаний и бессвязных ликующих возгласов, часто крестился.
