— Те люди, которые, не моргнув глазом, готовы рисковать своей жизнью или, во всяком случае, свободой ради господина д'Артаньяна, несомненно должны быть его лучшими друзьями. А таких друзей у него было трое.
— Да-да, припоминаю! — оживился король. — Что-то, связанное с вашими лучшими гвардейцами, герцог, не так ли? Бернажу и де Жюссак, кажется. Потом еще эта история с обедом на бастионе Сен-Жерве… Помнится, они там пообедали на пари, да еще уложили чуть не с полсотни ларошельцев. Вы еще сами тогда приказали вышить золотом лилии на салфетке, превратив ее в штандарт, которым граф де Ла Фер размахивал, стоя на бруствере под пулями ларошельцев. Ведь одного из них звали граф де Ла Фер, прав я, герцог?
— Совершенно правы, ваше величество.
Король действительно рад был оживить в памяти приятные для него события. Он не преминул спросить:
— Ведь это именно он убил на дуэли Каюзака?
— Вполне возможно. Сейчас я уже не помню подробностей, ваше величество, — холодно отвечал кардинал, но концы его усов гневно топорщились.
Король прекрасно понял, что его высокопреосвященство немало уязвлен и негодует в душе. По этому случаю он пришел в хорошее расположение духа. Но лишь на миг. Кардинал редко давал монарху возможность пребывать в подобном состоянии сколько-нибудь продолжительное время.
— У лейтенанта д'Артаньяна было еще двое друзей, одного из которых зовут господин дю Валлон…
-..Геркулес, расшитый золотым галуном…
-..а другого — господин д'Эрбле, — веско закончил кардинал.
— Вы сказали — д'Эрбле, герцог? — переспросил король, помрачнев.
— Теперь уже — аббат д'Эрбле. Если не ошибаюсь, он был рукоположен в Нанси.
— В Лотарингии? — помрачнев еще больше, уточнил Людовик XIII.
— Именно, ваше величество. Кстати, Карл Лотарингский направил вооруженный отряд в армию герцога Орлеанского, — как бы к слову заметил Ришелье.
Король хранил угрюмое молчание. Кардинал тоже умолк, выжидая.
Наконец его величество заговорил:
— Герцог, но ведь это не более чем предположения.
Есть ли какие-либо доказательства причастности господ де Ла Фер, дю Баллона и д'Эрбле к побегу из Бастилии?
— Никаких, ваше величество, — ответил кардинал скрепя сердце.
— Вот видите.
И тут Ришелье понял, что решительный момент наступил.
— Поэтому я и осмеливаюсь обратиться к вашему величеству с просьбой, сказал он.
— О чем это вы, господин кардинал? — подозрительно осведомился король, уже давно мечтавший об окончании тяготившего его разговора. С некоторых пор его мысли вновь и вновь возвращались к хорошенькой и умной новой фрейлине Анны Австрийской — мадемуазель де Лафайет. Особенно Людовику XIII хотелось повидать ее после подобных бесед с его высокопреосвященством.
— Поскольку речь идет о государственном преступлении, ваше величество, — почтительно, но твердо проговорил кардинал. — Необходимо назначить комиссию из высокопоставленных и компетентных персон, которой и следует поручить расследование дела. Я полагаю, было бы правильным включить в состав этой комиссии господина де Тревиля.
— Я одобряю это предложение, герцог, — отрывисто сказал король. Конечно, должен быть и главный полицейский комиссар, остальные — на ваше усмотрение.
— Мне кажется, необходимо присутствие коменданта Бастилии.
Король кивнул.
— А возглавить мог бы герцог Бельгард…
Король слегка поморщился.
— Или маршал де Ла Мельере.
— Будь по-вашему, господин кардинал. — И король резко поднялся.
Кардинал понял, что разговор окончен, и лишь успел заручиться согласием короля на издание соответствующего приказа, подкрепленного распоряжением г-ну де Тревилю обеспечить явку всех участников «Бастильской эпопеи» на импровизированное судилище или, как сказали бы теперь, в следственные органы.
Однако, вернувшись к себе, Ришелье допустил промах.
