Но думала медленно. Неожиданно она переменилась в лице — ее осенила следующая мысль:
— А вернее того, он донесет на нас! Без сомнения, донесет, чтобы опередить и спасти свою шкуру. И представит все дело так, словно мы просто-напросто наняли его убить кардинала.
Сюффрен не спешил прервать этот поток итальянской экспрессии. Он хорошо знал характер Марии Медичи. Бежар в темной молельне замер от страха. Он понял, что погибнет, если его обнаружат.
— Но… — неуверенно произнесла королева-мать, дав волю своим чувствам и выговорившись, — но… кажется, он не знает, не так ли, Сюффрен?
— На этот счет вы можете быть спокойны, мадам. Он ничего не подозревает, — учтиво ответил иезуит.
— И мое имя…
— Ваше имя никоим образом не будет названо.
— Ни при каких обстоятельствах, Сюффрен. Слышите, ни при каких.
Иезуит поклонился.
— Все будет исполнено, ваше величество.
Мария Медичи понемногу успокаивалась. Она прошлась по комнате, подошла к окну. Злополучный алхимик, разумеется, не мог видеть этого, зато недостаток зрительной информации он успешно компенсировал, напрягая свой слух.
— У вас есть какие-то способы влиять на него? — спросила королева-мать уже совершенно спокойно.
— Скажем так: у нас есть способы сделать его сговорчивым.
Бежар злорадно усмехнулся в темноте молельни: «Глупец, ты думаешь управлять мной при помощи бедной полоумной девочки и клочка бумаги. Анну укроет д'Эрбле, а клочок ты не получишь, иезуит».
— Но тогда чего мы или, вернее, вы — чего вы ждете? — спросила Мария Медичи.
— Новостей с театра военных действий, мадам.
— У Гастона есть армия, но я слышала, маршал де Ла Форс — дельный военачальник. Нет, наше средство против кардинала надежнее. Не стоит медлить, святой отец.
— Вы правы, мадам. Итак, вы готовы расстаться со своим врачом?
— Раз это нужно для дела. К тому же Бежар испортился. Он велит мне пить противную воду и, не пить итальянских вин.
Королева-мать помолчала. Бежару показалось, что она направляется к дверце в молельню, и он похолодел от ужаса. Но флорентинка остановилась у зеркала.
— Под каким предлогом я должна отказать ему от места, Сюффрен? спросила она, поправляя волосы.
— Он отыщется сам собой, ваше величество.
Разговор был окончен. Мария Медичи больше не хотела обсуждать эту тему, а иезуит, очень тонко чувствовавший все оттенки настроения флорентинки, всем своим видом выразил готовность откланяться, как только королеве будет угодно его отпустить.
— Вы успокоили меня, святой отец. Надеюсь, мы увидимся вечером?
Когда иезуит удалился, наступил самый страшный момент. «Только бы ей не вздумалось заглянуть в молельню», — беззвучно шептал Бежар. Королева постояла еще немного у зеркала, отступила на два шага, еще раз поправила прическу.
— Веnоnе, — сказала она удовлетворенно. — Ты еще не угасла, Мария. Benissimo.[22] И, прищелкнув пальцами, флорентийка вышла прочь.
Несколько минут Бежар прислушивался. Он хотел удостовериться, что королева-мать покинула свои апартаменты.
Он не имел права рисковать. Они могут встретиться только в дворцовом коридоре, в противном случае флорентийка поймет все. Потом он вспомнил, что так и не открыл тайник.
Странная вещь — психология человека, отнюдь не храбреца, но решительного, способного на сильные чувства.
Избежав опасности, а вернее сказать, побывав на волосок от погибели, Бежар больше не чувствовал страха. Почти не чувствовал. Он хладнокровно, словно опытный грабитель, готовился вскрыть тайник. Бежар снова приоткрыл дверь, чтобы впустить в молельню хоть немного света. Вернулся к потайной нише в стене, вынул ключ, который сжимал в кармане мокрой похолодевшей рукой, и приступил к нашариванию замочной скважины. На этот раз ему удалось довести дело до конца.
Дрожащими руками Бежар вынул ларчик (он действительно оказался невелик), закрыл дверцы ниши, потянул на себя золоченый гвоздик, вернувшийся в прежнюю позицию… Он даже нашарил впотьмах упавший стилет королевы и водрузил его на прежнее место. После этого спрятал ларец и быстро ретировался из королевской спальни, не забыв плотно притворить дверь в молельню. Беспрепятственно миновав зал для приема гостей, он повернул в галерею, вышел в маленькую приемную и покинул покои королевы, провожаемый взглядом фрейлины и командира охраны. Они посмотрели ему вслед, но при этом не было произнесено ни звука.
— Теперь я знаю, кто ты такой, отец Сюффрен! — бормотал Бежар, торопливо шагая вон из дворца. — Вообще, я много знаю теперь, черт побери!
Он вышел из дворца и, двигаясь в северном направлении, добрался до реки, бормоча себе под нос угрозы в адрес иезуитов, королевы-матери, а заодно и кардинала. Он перешел на остров Сите по малому мосту и оказался в Еврейском квартале. Тут Бежар ненадолго остановился, чтобы украдкой взглянуть на ларец, которого еще так и не видел при свете дня. Казалось, это созерцание придало ему сил, и алхимик, подозрительно оглядевшись по сторонам и не заметив ничего такого, что могло бы оправдать эти подозрения, зашагал дальше.
