— Ваше величество, Ришелье вреден для Ордена, так как он поддерживает еретические государства за пределами Франции и всеми силами борется против его католического величества короля испанского.
Королева обдумала слова Сюффрена, затем она спросила еще:
— В таком случае, что же следует делать, если… мы достигнем цели. Что следует тогда посоветовать королю?
— Лишить французской поддержки короля шведского Густава-Адольфа, вернуть Казале и прислушаться к опытному графу Мирабелю, испанскому посланнику, — тихо проговорил иезуит.
— Так мало?
— Этого вполне достаточно, ваше величество.
— Хорошо, — улыбнулась королева-мать. — Я запомню эти имена и постараюсь ничего не перепутать, когда буду называть их сыну.
Духовник королевы-матери низко поклонился, так, что совсем не стало видно его лица.
— Которого из двух своих сыновей имеет в виду ваше величество? прошелестел его голос.
Лицо Марии Медичи покрылось смертельной бледностью.
— Разумеется, я говорю о короле Франции Людовике Тринадцатом, своем старшем сыне.
— Конечно, ваше величество, — еще глубже склонился в поклоне иезуит. Разрешите только напомнить вам, что Казале — не имя, а название города. Кроме того, позвольте выразить надежду, что при этом вашем будущем разговоре с королем будет присутствовать и ваш младший сын, герцог Орлеанский.
Раз в месяц в тюрьме положен комендантский обход.
Новый комендант главной тюрьмы Парижа и всей Франции не мог пренебрегать этой традицией, словно в его ведении находилась какая-нибудь второстепенная Фор-Левек или Консьержери, куда отправляли уличных воров и неудачливых грабителей с Нового Моста. Г-н дю Трамбле был человеком не только предусмотрительным, но и обстоятельным. Он потребовал себе списки заключенных и весьма тщательно ознакомился с ними. А ознакомившись, пришел к выводу, что его постояльцы, за редким исключением, составляют вполне достойное общество и требуют к себе такого же достойного отношения. Поздравив себя с этим выводом, г-н дю Трамбле тотчас же написал прошение о выделении дополнительных сумм из казначейства на содержание бастильских узников.
Покончив с этим полезным делом, новый комендант, вызвал караульного офицера и приступил к обходу.
Первого узника пришлось долго будить. В камере царил полумрак, было сыро и тоскливо, и г-н дю Трамбле испытал мимолетное чувство жалости к узнику, который, как следовало из бумаг, провел здесь уже без малого семь лет. Впрочем, это несвойственное натуре г-на дю Трамбле смутное ощущение быстро покинуло его.
— Есть ли у вас жалобы? — спросил он заключенного, назвав ему свое имя и объяснив, что он новый комендант тюрьмы.
— Да, — был ответ.
— На что же вы жалуетесь?
— Меня постоянно будят! Стоит мне только заснуть покрепче и увидеть во сне что-нибудь приятное — тут же тюремщик принимается грохотать ключами, дверьми… всем чем можно. И все это под тем предлогом, что он принес мне обед! Теперь вот изобрели какой-то обход и разбудили меня на том самом месте, где мне приснилось, что я только было собрался свернуть шею вашему предшественнику.
— Зато теперь на ваше содержание будут отпускать по десять ливров, любезный, то есть значительно больше, чем до сих пор, — сказал несколько выбитый из колеи г-н дю Трамбле и, выходя из камеры, пообещал лично приказать тюремщикам производить как можно меньше шума.
— Что ж, тогда, может быть, мне удастся досмотреть мой сон, — проворчал узник. — Только теперь вместо того, прежнего, я сверну шею вам, раз уж вас прислали на его место.
— Чтоб ты увидел во сне черта! — в сердцах пожелал дю Трамбле, выйдя из мрачной камеры в не менее мрачный и сырой коридор. Тюремщик за его спиной весело ухмыльнулся, так как услышал пожелание нового коменданта.
Следующая камера пустовала.
— О, я думал в Бастилии трудности с помещениями! — удивился г-н дю Трамбле.
Ему объяснили, что камера пустует недавно, так как ее постоялец упокоился на тюремном кладбище.
— А-а, это дело другое, — милостиво согласился новый комендант. Однако это бесхозяйственность — позволять пустовать камерам. Ведь каждый новый заключенный — это по меньшей мере дополнительные пять ливров в день. Я непременно напишу главному судье.
К середине дня дю Трамбле почувствовал усталость.
— Какое это, однако, утомительное дело — обходить тюрьму, — проговорил он, утирая лицо тончайшим платочком. — Кто у нас следующий?
Следующим был д'Артаньян.
— Добрый день, сударь. Я — новый комендант тюрьмы, — уже привычно представился г-н дю Трамбле. — Ба! Да это же господин д'Артаньян!
— А, вот наконец и вы, господин дю Трамбле, — флегматически отвечал мушкетер. — Вы что-то запоздали. Я дожидаюсь вас уже третий месяц.
— Что вы такое говорите?! Я вчера вступил в должность.
— А, это меняет дело. Очевидно, ваш предшественник предвидел, что его все равно лишат должности, и не проявлял излишнего служебного рвения.
— Зато я, как видите, здесь. Итак, есть ли у вас претензии к условиям вашего содержания в Бастилии? Вы можете предъявить их.
