Лукьянов А.В. (БашГУ)
Д.Ж. Валеев как мыслитель России
Обращаясь к творчеству Д.Ж. Валеева, легко попадаешь под обаяние его мысли и личности. Это не так уж и плохо если, мысль богата содержанием, а личность противоречива и по-своему прекрасна.
Из всей совокупности проблем, которые ставил профессор Д.Ж. Валеев, мне особо импонируют те, что лучшее и полнее отвечают общему замыслу - показать его как одного из интереснейших умов в истории общественной мысли современной России, как гуманиста и человека, устремленного к правде и справедливости. Вполне осознавая, что исполнение такого замысла (даже в достаточно сжатом изложении) - задача весьма многотрудная, я рассчитываю прежде всего на снисходительность и понимание читателя, на его поддержку избранной мною темы.
Метафоры есть, к сожалению, одно из многого, что приводит меня в отчаяние, когда я что-либо сочиняю. Так, что, что считается любовью, справедливостью, бескорыстием, это лишь, как пишет Ф. Кафка, "удивительным образом" ослабленные социальные пороки1. замечательно поэтому то, что Д. Ж. Валеев отлично осознавал всю противоречивость стремления человека к счастью и любви. Он чувствовал всю сладость грусти и то, как из глубин своей слабости человек часто поднимается с обновленными силами.
Его творчество, пожалуй, пронизывают две главные темы, два главных интереса - интерес к тому, как рождаются моральные нормы и как затем они трансформируются в правовые и глубокий интерес к башкирской литературе, культуре, обычаям. Все эти поиски и устремления достаточно полно отражены в его сочинениях, краткая информация о которых содержится в книге П.В. Алексеева "Философы России XIX - XX столетий. Биографии, идеи, труды"2.
Д.ж. Валеев - его можно считать учеником и непосредственным последователем Л.Н. Когана - жил и работал в Башкирии; по крайней мере львиная доля его деятельности связана с Башкирским государственным университетом. Здесь он заведовал кафедрой этики, эстетики и культурологии, здесь он создал философскую школу, которая получила широкую известность не только в Башкирии, но и за ее пределами. До того. Как он сформировал свое учение, он изучал философские системы Б. Спинозы, Д. Юма и И. Канта, стремясь придать ему объективную внутреннюю связь. Решительный шаг к разработке своей теории был сделан в тот момент, когда он принял в качестве отправного пункта ту мысль, что первые моральные нормы не могли быть только запретами, а имели синкретическую структуру, т.е. содержали как императивы активного поведения, так и запреты.
Как показывает история развития философской мысли в России за последние тридцать лет, это положение остается тем интенциональным центром, вокруг которого вращается вся этическая и социально-философская мысль. Если мы действительно глубоко задумаемся над этой достаточно простой мыслью, то не сможем не сделать другой решительный шаг, связанный с осознанием первой моральной нормы как последней тайны свободы. Ведь если данная норма была бы только запретом, то в этом случае она рождала бы исключительно страх-боязнь, который а представляет собой чисто эмпирический феномен и не выводит человека из животного состояния.
Поэтому совершенно очевидно, что уже самая первая моральная норма была связана с таким страхом, который представлял собой экзистенциально-онтологическую характеристику человеческого "Я", некое неопределенной и "метафизическое" чувство, некое томление или страх-тоску (например, страх утратить то, к чему ты прирос душой и телом). Именно этот последний страх, с которым только и связан нравственный и культурный прогресс человечества, есть своеобразная и самая первая рефлексия над влечением или желанием, которое составляет, как мне думается, некое пра-бытие и благодаря которому уже впоследствии рождается мир правовых реалий. Генезис морали оказался самым теснейшим образом связанным с генезисом права, так что "в ходе этого процесса на стадии трансформации отдельных нравственных норм в правовые возникло обычное право, которое в свою очередь явилось источником права писаного"3.