Никсон, по моим ощущениям, был мучим чувством вины по отношению к своим родным, в особенности к двум братьям, которых он потерял в ранние годы жизни. В недавние черные дни моей собственной семейной драмы мне пришлось подумать об отношениях с кровными родственниками и о том, что значит быть сторожем брату своему – в буквальном смысле слова. Подумать о собственном браке, рухнувшем в этом публичном фиаско. Я вспоминаю Дика и Пэт, восхищаюсь их стойкостью перед лицом всего того, что мы знаем о них и чего не знаем. Меня душит ярость, что я, как в капкан, попался в ту жизнь, которую беспощадно сам себе создал.
– Простите за отступление, – говорю я, переводя дыхание. – Бывают тропы, развилки, которые приходится проходить, дороги, которые приходится выбирать. Иногда выбирать не из чего, и остается только наилучшим образом поступить с тем, что тебе дано. Сегодня у меня смешанное чувство: это день окончания – и день начала. Я ухожу из университета, чтобы все свои силы отдать исследованиям деятельности Никсона, и очень надеюсь углубить свои знания в этом вопросе. Среди тех, кто пришел со мной попрощаться, двое почетных гостей: Райан, молодой студент-раввин, изучающий вопросы преступности среди евреев, – удачи ему. Декан нашего факультета, Бен Шварц, которого я знаю много лет и который знает всю глубину моих к нему чувств, – мне нет нужды говорить больше. Сегодня я обращаюсь к вам не только как к студентам, но как к людям – гражданам, надеюсь. Более того, я заверяю сегодня вас, что до тех пор, пока еще теплится жизнь в моем теле, я буду продолжать в том же духе. Я буду и дальше работать ради великих целей, которым посвятил свою жизнь. Есть одна цель, которой был я всегда предан и останусь предан столько, сколько буду жить. Впервые принимая присягу, я поклялся «посвятить свою власть, энергию и всю доступную мне мудрость делу мира между народами». И во все свои дни я изо всех сил старался быть верен этой клятве. В результате этих усилий, я уверен, мир стал гораздо безопаснее, чем прежде, не только для народа Америки, но для народов всех стран, и у всех детей во всех уголках Земли выросли шансы жить в мире, а не погибать в войне. Вот то, чего я более всего надеялся достичь. Вот главное мое наследство, которое я оставляю вам.
Я останавливаюсь, оглядываю аудиторию: уловил ли кто-нибудь, насколько густо я надергал цитат из самых знаменитых речей Никсона, в том числе и прощальной, конечно. Ни проблеска. И я заключаю, как когда-то сам мастер:
– Да будет благословение Господне на вас во веки веков.
Аудитория взрывается аплодисментами. Я киваю, кланяюсь, чуть ли не реверансы делаю. В задних рядах поднимается рука, а меня охватывают угрызения совести из-за авторского права.
– Перед тем как ответить на ваши вопросы, должен указать в скобках, что мое выступление составлено в основном из речей, произнесенных Ричардом Никсоном. В частности, из выступления по радио при его уходе в отставку, восьмого августа тысяча девятьсот семьдесят четвертого года.
– Семьдесят четвертого! – смеется девушка в первом ряду. – Меня же еще и на свете не было.
– Именно это я и хочу сказать. А сейчас вопрос с задней парты.
– Не могли бы вы сказать: не имея возможности учесть результаты итогового экзамена, как вы будете нас оценивать?
– Да воздастся каждому по делам его, – отвечаю я, довольный собственным остроумием. У них же на лицах недоумение. – Кто сдавал работы и участвовал в дискуссиях на занятиях, тот будет аттестован.
Часы бьют пять, студенты шумно радуются. То ли тому, что занятие последнее, то ли тому, что я наконец замолчу. Как бы там ни было, а причиной этой радости я считаю себя, и ухожу с ощущением победы, держа кассетник высоко над головой и рассуждая вслух:
– Вы меня и не знали толком.
Через несколько дней меня приглашают в «Лодж» на обсуждение, куда «поместить» Джорджа. Когда секретарша администрации звонит мне для подтверждения, то советует привезти для Джорджа одежду.
– Уличную, – поясняет она. – Джинсы, теплые носки, шерстяной свитер.
– Уже все решено?
– Понятия не имею, – отвечает она. – Я читаю, что у меня написано. Да, еще я должна у вас спросить, собираетесь ли вы ночевать.
– Нет, – кратко отвечаю я. – Вам известно, кто еще будет?
– У меня список участников: вы, адвокат вашего брата или представитель его юридической фирмы, главный врач и кто-то из управления исправительными учреждениями штата.
– У этого человека от штата имя есть?
– Уолтер Пенни.
Не прерывая разговора, я гуглю Уолтера Пенни и получаю фотографии сверхтощего бегуна из Гамбьера, Огайо. Но ведь мы живем в мире, где существует не только этот Уолтер Пенни?
Приходит собачий опекун – заняться Тесси и котятами.
Я собираю вещи для Джорджа, перегружаю их из ящиков и с вешалок в огромный чемодан, похожий на шкаф, – как будто он предназначен не для поездок, а непонятно для чего. Наверное, все, что Джорджу не понадобится, можно будет отдать.
В «Лодже» служитель вынимает чемодан из машины и несет в помещение.
– Регистрируемся? – спрашивает служитель.
– Вы тут новенький.
– Это так заметно?
– Да.
