Паоло Бокки. Доставала по определению. По неведомым Фабрицио причинам этот тип продолжал кружить вокруг него, как жаждущий крови комар. На самом деле объяснение, конечно, имелось. Профессор Паоло Бокки всегда имел в наличии любое психотропное вещество, какое только в состоянии дать человеку природа или химия.
“Кстати, травка бы на Майорке не помешала”.
– Ну, сколько принял на рыло, старый педрила?
Если что-то и могло достать Фабрицио, так это глумливый тон и топорные шуточки Паоло Бокки. Проведенные вместе в лицее Святого Льва Великого годы не давали тому права на такое панибратство.
– Брось, Паоло, мне сегодня не до того. – Фабрицио старался сохранять спокойствие.
– Кому ты это говоришь! У меня с утра уже было два носа и одна липо. Я никакой.
Профессор Паоло Бокки заведовал отделением пластической хирургии в клинике Сан-Роберто-Беллармино. Ученик великого Ролана Шато-Бобуа, он считался номером один в столичной пластической хирургии. Он вернул молодость тысячам мымр. Одна незадача – не слезает с кокаиновых дорожек.
– Слышь! Я сделал это. Одолел “Львиный ров”. Можно мне сказать? Мощная вещь!
– Поздравляю, всего восемь лет прошло.
– Ну как у тебя получается так забираться в башку к людям? Так пишешь, что героев прямо своими глазами видишь. Клянусь, лучше, чем в фильме. Девочки в отделении поверить не могли, что я способен прочесть книгу…
– Ладно, – попытался свернуть разговор Фабрицио. – Слушай, у меня дел невпроворот. Улетаю в Испанию. Кстати…
– Кааак? А прием у Кьятти?
Фабрицио хлопнул себя по лбу. Про вечеринку у Сальваторе Кьятти он и думать забыл. Приглашение пришло два месяца назад. Запаянный в плексиглас билет с рельефными золочеными буквами, “лично в руки”.
Весь последний год только и говорили что об этой вечеринке. По общему мнению, она грозила стать самым эксклюзивным и шумным событием последних десятилетий. Неявка на подобное мероприятие могла серьезно подпортить его вип-репутацию. Но психологическое состояние Фабрицио не располагало к выходу в большой свет. Чтобы достойно выдержать такое испытание обществом, ты должен выложиться на все сто, быть как никогда остроумным и оживленным. Он же в настоящий момент был остроумен и оживлен, как угандский беженец.
“Сэлинджер. Помни о Сэлинджере”.
Фабрицио покачал головой:
– У этого мафиозного строителя-спекулянта, что ли? Ни за что! Помпезная безвкусица!
– Ты в своем уме? Знаешь хотя бы, сколько вбухал в нее этот маньяк с манией величия? Миллионы! Нельзя такое пропустить. Там будут все. Музыканты, художники, футболисты, политики, фотомодели – все! Полный шик. Ты об этом роман потом сможешь написать.
– Нет, слушай, Паоло, я эти вечеринки наизусть знаю. Загонять себя в мыло, и ради чего? И вообще мне лучше не светиться в таком обществе. Вспомни Сэлинджера…
– Кого-кого?
– Не важно. Ладно… созвонимся, когда вернусь, давай…
– Уверен? – недоверчиво переспросил Паоло Бокки. – По-моему, ты делаешь большую ошибку. Это… ну как тебе объяснить… – Великий хирург был кудесником скальпеля, но не мог связать и двух слов. – Ты отстал от жизни… такая халява. Два дня выпивона и перепихона в парке. Ты с ума сошел.
– Знаю, знаю. Тут, понимаешь, у меня с издательством не все гладко. Нет настроения.
– О настроении не беспокойся, я его тебе вмиг подниму. – Паоло Бокки хохотнул.
– Нет, нет, я с этим делом завязал.
– Ну и черт с тобой, делай как знаешь. Чтобы только тебе понятнее было: там будет петь Ларита.
– Ларита? Певица?
– Нет, продавщица! Конечно же певица!
– Ну и что с того?
– Она получила черт знает сколько “Грэмми” и платиновых дисков.
Фабрицио хотелось закончить разговор.
– Ладно, Паоло, я подумаю. Но сейчас давай закругляться.
– Вот-вот, подумай. Сестры, поживее с дренажом, а то мы тут до ночи провозимся…
– Это ты где сейчас? – бледнея, спросил Чиба.
– В операционной. Не волнуйся, у меня гарнитура. Пока, дружище. – И Бокки отключился.
Чиба вернулся в гостиную искать курсовую Кабрас. И заметил листочек, приклеенный к настольной лампе.
