После заседания коллегии министерства Петр Степанович Непорожний вернулся в Москву, а я остался в Красноярске, чтобы с Валентином Ивановичем Брызгаловым проинспектировать энергетические объекты в городе. Мы посмотрели, как ведется строительство Красноярской ТЭЦ–2. Ее котлы являлись аналогом, хотя и меньше по производительности, будущих котлов П–67, предназначенных для блоков 800 МВт Березовской ГРЭС–1 КАТЭКа. Опыт их работы был очень важен для нас в будущем при освоении блоков на Березовской ГРЭС. Нами был также рассмотрен ход монтажа энерготехнологической установки по переработке угля ЭТХ–175 и утверждены мероприятия по устранению отставания в темпах ведения монтажных работ на этой установке. Был осмотрен участок строившейся теплотрассы города Красноярска в том месте, где ее перекидывали с правого берега Енисея на левый. Для этого под водой в железобетонной скорлупе прокладывали герметичный дюкер — заранее сваренную трубную плеть диаметром три метра. Мы встретились с коллективом Красноярской ГЭС, посетили площадку, выбранную под строительство ТЭЦ–3, так необходимой по балансу теплоснабжения города Красноярска.
На другой день Брызгалов, Светлана и я вылетели самолетом в Игарку. Игарка — это старинный, в основном одноэтажный, деревянный городок, расположенный на берегах Игарской протоки Енисея и доступный для захода морских судов из Енисейского залива. Бросалась в глаза активность в речном порту, где под загрузкой стояли различные корабли. В них грузили лес различной формы — от неочищенного кругляка и бревен до пиломатериалов в упаковке, явно предназначенной для заграничного потребителя. В эти дни в Сибири стояла жара: в Игарке столбик термометра упирался в тридцатиградусную отметку.
Из Игарки группа проектировщиков, директор Усть-Хантайской ГЭС Владимир Александрович Кузнецов и мы на вертолете Ми–8 вылетели на створ проектировавшейся тогда крупнейшей в мире Туруханской ГЭС мощностью двадцать миллионов киловатт (двадцать агрегатов по одному миллиону каждый). Еще в аэропорту мы почувствовали запах дыма. Когда поднялись в воздух, перед нами предстала картина горящего леса. Вертолет неоднократно входил в зону сильной задымленности, и нигде не было видно, чтобы кто-то вел борьбу с пожаром.
После долгого перелета мы увидели внизу похожую на змею ленту, искрившуюся и извивавшуюся между лесными зарослями. Это была река Нижняя Тунгуска. Огромный водный сток Нижней Тунгуски, по расчетам проектировщиков, позволял построить здесь станцию с проектной мощностью 12 млн. кВт и среднегодовой выработкой 46 млрд. кВт·ч, равной годовой выработке всего Волжско-Камского каскада, состоящего из одиннадцати ГЭС. Однако в отличие от них строительство ГЭС в малообжитом и труднодоступном регионе России сводит к минимуму отрицательное воздействие на окружающую среду. Благодаря большой емкости водохранилища (более четырехсот кубических километров), Туруханская ГЭС может в течение одного года выдать до 90 млрд. кВт·ч электроэнергии, развивая в пике мощность до 20 млн. кВт, что составляет 10% мощности всех электростанций России. Чтобы представить эту величину, надо сопоставить ее с выработкой Саяно-Шушенской ГЭС, превышающей 20 млрд. кВт·ч.
Вокруг строительства Туруханской ГЭС в стране велись ожесточенные споры. Некоторые ответственные работники Госстроя СССР пытались доказать, что ее водохранилище затопит почти десять тысяч квадратных километров земельных и лесных угодий с запасами древесины более 50 миллионов кубометров. Разработанное в конце 1980-х годов технико-экономическое обоснование строительства ГЭС не было доведено до конца. Сам я всегда выступал за преимущественное строительство горных, каскадных гидроэлектростанций, поскольку стремление к получению максимальной энергетической эффективности от работы равнинных электростанций неизбежно выводит на социальные, экологические и исторические проблемы. Тем не менее, на интуитивном уровне я чувствовал, что для освоения этого северного региона Туруханскую станцию строить надо. Если не мы, то наши потомки ее обязательно построят. Она должна стать общенациональным проектом России.
Наш вертолет сделал два круга над местом, где должна была строиться эта гигантская энергетическая махина. Но где можно было посадить машину? «Вертушка» низко зависла над землей, кто-то из экипажа выпрыгнул на камни и стал показывать пилоту, на какие три каменные глыбы надо сесть. Река в этот период времени была маловодной.