Я всегда готовился к выступлениям и в своих оценках старался быть объективным, что Александру Петровичу не совсем нравилось. Он ревниво следил за моей активностью в краевой комсомольской организации, в Пятигорском горкоме ВЛКСМ, а также в краевом совете профсоюза, где я, как мне кажется, добился определенного авторитета, исполняя обязанности внештатного технического инспектора. Пытаясь приблизить меня, сделать абсолютно своим человеком, Кустов неоднократно беседовал со мной «по душам», все уговаривал выбрать удобный причал, откуда можно было бы пойти и в дальнее плавание. Но что-то меня удерживало от слишком тесного сближения, которое могло бы лишить меня свободы маневра, быть самим собой. Не хотелось втягиваться в «дворцовые» интриги, быть у «царя» на посылках, выполнять роль, как говаривал Штирлиц, «болвана» в старом польском преферансе. С другой стороны, мне были отвратительны происки противников Кустова. Их дурно пахнувшие делишки не вызывали у меня ничего, кроме чувства брезгливости. Видимо, так распорядилась судьба, что я вынужден был всегда находиться между Кустовым и его противниками.
Как-то Александр Петрович в очередной раз вызвал меня в свой кабинет. Я зашел, поздоровался, приготовился к разговору. Управляющий некоторое время молча смотрел на меня, а потом четко, отделяя одно слово от другого, произнес:
— Я решил повысить вам заработную плату. На десять рублей. Но, позвольте вам заметить, мне не совсем нравится ваше автономное поведение на посту секретаря комсомольской организации. Прошу впредь согласовывать со мной информацию, отправляемую в вышестоящие инстанции по вашей линии.
Долго раздумывать над ответом мне не позволило оскорбленное самолюбие:
— Вы думаете, — заявил я, с трудом сдерживая волнение, — что я работаю из-за денег?
Я не принадлежал к числу толстокожих людей с воловьими нервами, которые, добиваясь своей цели, согласны идти на любые унижения. А о размере своей зарплаты, я, честно говоря, никогда не задумывался, считая, что она определяется где-то наверху и зависит от общего экономического положения в стране. И мой ответ, исходя из сердца, был искренен.
Кустов внимательно посмотрел на меня. По его взгляду трудно было понять: одобряет или осуждает он мою тираду. Зато в словах прозвучала плохо скрытая ирония:
— Ну что же, если вы не нуждаетесь в повышении зарплаты, то я этот вопрос снимаю.
И он, действительно, больше никогда не возвращался к нашему разговору вплоть до моего перевода в Кавминводское предприятие электросетей. Правда, с этого дня он несколько раз предлагал мне перейти на самостоятельную работу за пределами Пятигорска. Мне предлагали должности директоров Баксанской ГЭС и Свистухинско-Сенгилеевского каскада ГЭС, а также должность главного инженера предприятия Карачаево-Черкесских электрических сетей. Кто может сделать все, что ему заблагорассудится, тот вскоре уже сам и не знает, чего ему и желать. Был даже подписан приказ о назначении меня исполняющим обязанности директора предприятия Прикумских электросетей. Выполнить этот приказ мне так и не пришлось: помешал экстренный выезд на ликвидацию аварийной ситуации на ВЛ–330 кВ.
Работать с Кустовым было интересно. Я любовался его умением находить в работе главное, контролировать выполнение любого, на первый взгляд, малозначительного задания, даже совещания он проводил по какой-то особой, только ему известной, форме. А его подозрительность и любовь к интригам я объясняю рецидивами 1937 года, оставившего в людских душах незаживающие раны и уродливые рубцы. Александр Петрович прожил жизнь, которая выпала ему в соответствии с годом рождения, предопределена его природой. Сейчас, когда за моими плечами богатый опыт руководящей работы в энергетической отрасли, я вспоминаю методы работы Кустова с чувством искренней благодарности.
Среди начальствующего состава объективно существует две категории. Одна категория — это начальники, которые, заняв руководящее кресло, с умным видом ждут, когда к ним придут подчиненные. Оторванные от живого производственного процесса, они довольствуются дутыми докладными записками и разносами на редких совещаниях. Пользы от такого метода нет никакого — один вред. Но есть другой сорт руководителей, составляющих меньшинство. Они приходят на свое рабочее место с определенной программой действий, настроенной на опережение. Они уже знают, кого надо вызвать, с кого и за что спросить, кому и какое дать задание. Веер поручений, спроса и контроля! Подчиненные от такого метода сначала шалеют, бурчат, проявляют недовольство, а потом привыкают, подтягиваются — система начинает работать. Результаты не заставляют себя долго ждать. Этому меня научил мой управляющий.