Отвезут копытную гвардию на мясокомбинат, оглушат током, и тут же ножи мясников начнут свежевать последние прибежища скотьих душ. Оголодавшие потребители же, пожирая очередную котлету, и знать не желают. Чьи останки они в пищевод свой затолкали. Зорьки, Чернушки или же Пеструшки, обычных деревенских буренок. А быка Степку и того раньше на забой пустят. Ибо нельзя одного производителя по многу лет в хуторском стаде держать по причине близкородственного смешения, иначе стадо вырождаться начнет. А это страшеннее всего на свете. А все она — генетика, наша мать, виновата. Закон природы суров, беспощаден и непререкаем. Вот такой страшный принцип стоит во главе угла на нашей бедной матушки Земле. Сожри своего ближнего первым, перегрызи ему горло одним махом, иначе он сожрет тебя. У кого больше челюсти, острее зубы и агрессивнее характер, тот и победитель. Только одна радость в этом мире от человеческого тела — червям и микробам. Но, и у них по этому поводу радости нет. Вместо мозга лишь нервный узелок — ганглий, в котором забиты неведомым небесным компьютерщиком три примитивных программы. Жрать, размножаться и защищаться. Им все едино, кто перед ними — пастух, бомж, банкир, вор или гений.
По крайней мере, так было лет пятьдесят назад. Сегодня и здесь сбой наметился. В европе, той самой холеной, отупевшей от сытости и казарменного порядка, беда вылезала, откуда бюргеры и не ждали. На кладбищах тела людские перестали истлевать. За свою жизнь они столько в себя химии разной набрали, что забальзамировались, чуть ли не до каменного состояния. Черви и микробы поэтому брезгуют эти синтетические оболочки утилизировать. Дескать, свое червивое здоровье дороже, чем эти химические отбросы. Делать нечего, принялись их сжигать. Так с дымом вся химия в воздух летит, других заражает. Получается круг без выхода в индустриальном мире. С каждым оборотом такой круг все меньше диаметром становится. Так недолго и в точку превратиться. А это уже конец всей неразумной человеческой цивилизации.
Однако Василию было не до этих псевдо научных измышлений и философских обобщений. У него в голове, от всего с ним произошедшего, Сутолока за Чехардой с Хаосом на плечах бегала вприпрыжку. Все прежняя, устоявшаяся и привычная картина мира рухнула, а, к новым выводам для себя он пока не пришел. Вот живет себе спокойненько обычный гражданин. Типичный и усредненный человек, забытый верховной властью, забитый проблемами, которых с каждым днем все больше те же руководители подкидывают маленьким людям. А чернь, и не ставят ни во что, так как у них нет в зарубежных банках миллиона, а значит, они самый что ни на есть, субстрат после тех же коров на пастбище. И должны эти самые жалкие, несчастные людишки, начиная от своего рождения платить налоги, горбатится на чей — то карман, за кого — то там бумажки со списком каких — то кандидатов, в какие — то ящики пихать стопками. И нет до самой смерти из этой дьявольской карусели выхода. В сегодняшнем мире, вместо Любви, Веры, Мудрости, остается лишь чахлая и загибающаяся от хворей, уже бьющаяся в последних конвульсиях Надежда. Мол, терпи человече, когда нибудь свершится чудо — чудное, откроется диво- дивное, спадут цепи тяжелые, отвалятся от дверей темницы замки каленые, и узреешь ты, бедолога вековечный, волю вольную со счастьем в обнимку. Только все неожиданно происходит. Вот довелось Василию, простому человеку в новый мир заглянуть, да только от неожиданности и непривычности вся прежняя система ценностей вверх тормашками перевернулась. Даже не знает он, что лучше — прозябать по старому, или же в новую Вселенную, про которую раньше лишь в сказках слушал и читал в детстве, прямым пехом идти? Господи, ну, почему именно с ним такая напасть приключилась? Есть же и другие люди, более достойные, чем он — грешный казак, к тому же идущий к своему последнему пристанищу с могилой и крестом.
Зачем ему открылась такая доля? Нет бы, скажем, расхлебянились эти двери подготовленному попу с крестами и иконами. Или ученому, у которого знание про мир людской, аж, из ушей сыпется.
Он тут же влет, все явления необычные объяснит, и по полочкам разложит для большей понятливости. Нет ответа на этот мучительный для обычного пастуха вопрос. Кто на него будет отвечать — неведомо. Ежели, только сам когда нибудь допетрит…
На стану, как обычно, бабы с подойниками ждали своих коров.
Пока те подходили, по заведенной традиции судачили о своих вечных бабских делах. Они, как известно, среди бабского сословия еще со времен сотворения мира никогда не переводятся. Наш ковбой отметил, что супруга еще не подошла. Ну, не беда, стан рядом с хутором на берегу Радомги. Несколько минут ходу от хутора неторопливым шагом. Сытые коровы лениво заняли весь стан. Легли в тени деревьев, довольные и умиротворенные. Бабы быстро разобрали своих подопечных, протерли вымя, смазали соски, и первые струи парного молока зазвенели о дно подойников.
