И не только сама она не должна вторгаться в жизнь, которую наметила для Энтони, но и маленького Стива придется тоже держать подальше от брата. Мэри старалась убедить себя, что дело здесь не в том, что она меньше любит младшего сына. И действительно, с течением времени она почти так же привязалась к Стиву, как к Энтони. Разве оба они не ее плоть и кровь? Да к тому же ей казалось, что с возрастом кожа Стива становится чуть-чуть светлее. Может быть, в дальнейшем его будут принимать за очень смуглого, загорелого европейца?
Но ее единственной надеждой продолжал оставаться Энтони. Нужно будет устранить все помехи с его пути. Если люди станут открыто говорить про Стива, что он цветной, придется совсем изолировать его от Энтони.
Мэри твердо решила никогда больше не иметь детей. Следующий ребенок может оказаться еще темнее Стива.
Изолировать собственное дитя в своего рода цветное гетто, отказать ему в общении с родным братом, — что я за мать? — с горечью думала Мэри. Ее вынуждает к этому несправедливая система, — старалась она успокоить себя, — система, лишающая человека прав из-за окраски его кожи. Ведь встречаются даже такие матери, она читала об этом, которые уничтожают собственных детей. Она недалеко ушла от них.
За последнее время Мэри стало казаться, что кожа ее потемнела, утратила мягкость, начала стареть. В отчаянии она все сильнее пудрила лицо, но желтизна проступала то тут, то там — под глазами, вокруг рта.
Джордж делал вид, будто ничего не замечает. Особенно ее трогало в нем то, как он умел делать ей приятное. Однажды она сказала, что ей очень хотелось бы иметь возможность поиграть на рояле, и он купил ей с аукциона пианино. Это был ветхий расстроенный инструмент, но для нее дорог был сам подарок.
Она села за пианино, подняла крышку и убрала поеденное молью сукно. Несколько минут она тихо наигрывала и вдруг почувствовала у своих ног какое-то движение. Возле табурета стоял Стив и держался за ее подол, пристально глядя на клавиши. Когда она играла в прошлый раз, он вот так же тихо подошел, словно из-под земли вырос, и стал с ней рядом, восторженным взглядом следя за ее пальцами.
— Еще, мамочка. Поиграй еще Стиву.
Засунув в рот большой палец, малыш с трогательным вниманием смотрел на нее своими темнокарими глазенками. Мэри продолжала играть, и на лице Стива появилось сияющее выражение, которое она время от времени замечала и раньше.
Как не похожи мальчики друг на друга! И дело не только в цвете их кожи: весь их духовный облик различен. Энтони — тот будто создан для игр на вольном воздухе и любит быть в окружении друзей; Стив же, напротив, почти не замечает других детей — ему нравится сидеть дома и возиться со своими игрушками, слушать патефон или игру матери на пианино.
Судить об умственных способностях младшего сына было еще слишком рано: ребенку всего четыре года. Но сердце Мэри сжималось от тоски, когда она размышляла над сложной проблемой его обучения. На этот раз дело окажется не так-то просто. Причина не только в цвете его кожи. Все эти годы Мэри постоянно мучилась угрызениями совести, вспоминая свою связь с Гундтом. Ни за что она не смогла бы снова пойти на это.
Она перестала играть; Стив подошел к пианино и указательным пальчиком нажал клавишу. Раздался слабый звук, малыш посмотрел на мать, и его ротик приоткрылся в улыбке. Стив продлил удовольствие, нажав другую клавишу. При дневном свете Мэри внезапно заметила, насколько лицо младшего сына тоньше и худее, чем было в этом возрасте у Энтони; Стив казался более слабым ребенком.
Мэри встала и подсадила сынишку на табурет. Взяв его ручки в свои, она стала бренчать на пианино. А Стив радостно мурлыкал себе под носик. Что-то в его внимательном взгляде навело ее на мысль: уж не выйдет ли из него когда-нибудь знаменитый музыкант?
Да что толку мечтать об этом? — подумала она. Ведь первое, что бросается в глаза, когда смотришь на обоих мальчиков, — это разница в цвете кожи, а как только Стива причислят к цветным, никому уже не будет дела до других его качеств.
Бесполезно обвинять человечество в жестокости. Предрассудки слишком глубоко вкоренились в сознание людей, и с этим приходится терпеливо мириться. Нет, вся ее надежда только на Энтони.
Мэри вывела Стива во двор. В это время через заднюю калитку влетел Энтони и пробежал мимо них. Вслед за ним мчался, запыхавшись, Боб.
— Хэлло, Боб! Хэлло, Энтони! — сказала Мэри.
— Добрый день, миссис Грэхем, — вежливо отозвался Боб.
Но Энтони едва взглянул на мать.
— Постой-ка, что это ты так спешишь? — спросила Мэри. — Разве не надо поздороваться с матерью?
Энтони остановился и, понурив голову, подошел к ней.
— Извини, мамочка. Мы прибежали взять мою биту. Хотим поиграть в крикет.
И хотя в словах сына звучало раскаяние, поведение его было определенно какое-то странное. Что это значит? Мэри и раньше наблюдала, что в присутствии Боба Энтони держится как-то особенно. Стива он словно не замечает. Вот и сейчас он все время крутится и смущенно смотрит на друга.
