Пока Мери сметала пыль с мебели, Джордж выгребал песок из прохода возле кухонной двери. Покончив с этим занятием, он вернулся в столовую, уселся в скрипучее старое кресло и раскрыл журнал, но не прочел ни строчки и сидел с безразличным видом, вперив взгляд в пространство.
Сегодня его что-то не влекла обычная воскресная прогулка, но в конце концов он все-таки встал и позвал собаку. Спадс — щенок-фокстерьер — с лаем вбежал в комнату. Джордж взял шляпу и поцеловал на прощанье Мэри.
Пыль, наконец, улеглась, и ветер стих. Джордж свернул на Деппл-стрит и с чувством облегчения прошел мимо закрытой по случаю воскресенья двери ресторанчика «Орел».
Оставив позади торговую часть города, он пошел по переулку, ведущему в Клоппис — квартал, населенный цветными.
Раньше он редко заглядывал сюда, но сегодня какое-то непонятное чувство потянуло его в этот квартал. Он смотрел на детей, играющих на улице. В них текла смешанная кровь рабов с Малайи, привезенных сюда несколько столетий назад, кровь коренных жителей Африки — готтентотов, когда-то завоевавших капскую землю, кровь белых людей (называемых «европейцами» — по континенту, с которого они приехали), кровь чернокожих — африканских банту; кожа у этих детей была всех оттенков — от оливкового до темнокоричневого. Вот откуда произошли капские цветные; к ним и принадлежала его Мэри.
Множество детей играло на улице, и повозка, трясущаяся по мостовой, с трудом прокладывала себе путь. Некоторые ребятишки бегали в чистеньких праздничных костюмчиках, но большинство было в лохмотьях и босые.
Спадс, возбужденно лая, прыгал среди детей. Джордж окликнул собаку и прибавил шагу. Впервые перед ним предстали во всей своей наготе нищета и убожество этих лачуг, построенных по преимуществу из гофрированного железа и камня, а сверху обмазанных глиной.
Но и такие жилища были здесь роскошью. В глубине квартала многодетные семьи ютились в крошечных однокомнатных хибарках, сооруженных из листов ржавого железа, старых банок из-под бензина, мешковины и досок от ящиков. Утренняя буря снесла некоторые из этих хрупких сооружений, и сейчас пострадавшие обитатели их трудились над восстановлением своих жилищ.
Спадс нырнул в маленькую пондокки[3]. Джордж подошел и стал звать собаку. В отверстие, заменявшее дверь, он увидел женщину в лохмотьях, лежавшую на старом рваном одеяле; большими глотками она отхлебывала вино из бутылки, стараясь облегчить родовые муки. Около нее хлопотала другая женщина. Джордж поспешил прочь. Громкие крики роженицы и ругань ее товарки неслись ему вслед.
Вскоре лачуги и хибарки стали попадаться все реже, и Джордж облегченно вздохнул, увидев перед собой побуревший, иссушенный вельд. Пустынно и тоскливо было кругом, но после убожества и грязи, оставленных позади, здесь казалось даже красиво. Под палящим солнцем среди сухого колючего кустарника стоял неумолчный звон цикад.
Конечно, не все цветные Стормхока живут в Клопписе, Джордж это знал. Те немногие, кому позволяли средства, селились в более благоустроенных районах города. Ютиться в Клопписе вынуждены были бедняки, заработки которых не давали им возможности выбраться из нужды. Иные из них находили утешение в религии. Другие проводили субботние вечера за стаканом дешевого вина, заливая им свое горе. И нет ничего удивительного, что более обеспеченные старались жить там, где им не всегда напоминали об их презренном происхождении.
Тем не менее цветного, который переезжал с семьей в европейский квартал, новые соседи всегда встречали в штыки. Джордж вспомнил, что месяц спустя после того, как они с Мэри поселились на Плейн-стрит, две семьи, долгое время проживавшие по соседству, переехали в другое место. Однако оставшиеся соседи вскоре перестали относиться к ним враждебно — случай ведь был не совсем обычный. Многие хорошо знали Джорджа. Мужчины были настроены к нему по-дружески, женщинам импонировал его общительный характер. И все-таки ни одна из них никогда не навестила Мэри. А если бы это и произошло, он, пожалуй, удивился бы не меньше жены.
Что она сейчас делает? — подумал Джордж.— Занимается шитьем или читает, а может быть, убирает в доме или нянчится с малышом?
Он почувствовал внезапные угрызения совести. Как он был к ней жесток! Условия, в которых она живет, правда, лучше тех, которые он только что наблюдал, но ее принадлежность к цветным дает себя знать по-иному. Разве не приходится ей иногда скрывать свои мысли? Разве не должен был он помочь ей излить свою душу в те минуты, когда она в этом нуждалась? Ему вспомнился суровый утренний разговор с Мэри за завтраком, после того как улеглась буря... Как все это жестоко и нехорошо с его стороны!
Он остановился на иссушенной зноем песчаной дорожке, пролегавшей через вельд, и задумчиво потер подбородок. Спадс подбежал к хозяину и, вертясь у его ног, выжидающе залаял.
Джордж быстро зашагал в обратном направлении. Как ни хотелось ему поскорее попасть домой, он выбрал более длинный, кружной путь мимо фермы Вентера, чтобы не возвращаться через Клоппис.
