Только теперь Надзукихико наконец осознал, зачем Кодзару просил его вернуться тогда на священную землю. Тогда Ямагами еще не вкусил человеческой плоти. Если бы Золотой Ворон тогда вернулся прислуживать ему и удержал бы божество, тот, возможно, не стал бы чудовищем. Был шанс остановить его, хоть и на самом краю.
Но Надзукихико не понял этого. Он легкомысленно ушел в Ямаути, и Ямагами сожрал тело посвященной. То большое землетрясение и ознаменовало момент, когда Ямагами превратился в чудовище. Нарочно дождавшись этого, Оодзару позвал Надзукихико на священную землю. Он улучил момент, когда ятагарасу уже ничего не могли сделать, как ни старались.
Надзукихико бессильно повесил голову, но тут услышал шепот:
– А если бы тебе сказали, что еще есть выход… Что есть способ решить все, не уничтожая Ямаути, что бы ты тогда сделал?
Надзукихико поднял голову. Перед Кин-мон даже без светильников всегда было все видно. Оодзару, уверенно стоя на залитой свежей кровью земле, с искренним весельем смотрел на Надзукихико.
– Конечно, так, как было раньше, уже не будет. Но способ спасти ятагарасу есть. Ты уже понял?
Надзукихико с трудом сглотнул. В горле пересохло.
– Тебе достаточно вернуть себе свое изначальное имя – с той поры, когда ты был настоящим Ямагами, когда ты вместе с обезьянами правил этой горой, – соблазнительно улыбнулся Оодзару. – А в этом мире лишь одно существо помнит твое прошлое имя.
Он улыбался так, будто не было для него высшего счастья.
– Да. Это – я!
Надзукихико застыл, глядя на обезьяну.
– Хочешь, скажу? Назову твое настоящее имя, – пропел тот. – Ты уже осознал, кто ты такой. Я заставил тебя. Это хорошо. Возможно, теперь, услышав свое имя, ты сможешь вернуть себе память Ямагами. Ну как? Неужели не хочешь?
Надзукихико прошептал почти неслышно:
– Очень хочу.
– Тогда целуй землю. Искренне проси прощения! – внезапно холодно и жестко приказала обезьяна. – Это ты сделал нас чудовищами. И свой народ кормом для чудовищ сделал тоже ты. Раскаиваешься, а? Если хочешь попросить прощения – проси. Может быть, еще успеешь.
Не отрывая взгляда от Надзукихико, он безучастно наблюдал за вороном, сложив руки на груди и задрав подбородок.
Стало очень тихо. Абсолютная тишина. Только собственное дыхание шумело в ушах.
Ясно было, что ни малейшего колебания ему не простят. Дрожа, Надзукихико сделал шаг. Отойдя от нового Ямагами, он шаг за шагом приближался к Оодзару. Ему показалось, что на этот десяток шагов ушла целая вечность.
Холодное собственное дыхание. Гулкий звук шагов. После нескольких секунд пытки он наконец приблизился к Оодзару. Вокруг лежали тела обезьян, убитых его народом.
Он преклонил колени в луже крови и поднял голову – лицо Оодзару было бесстрастно.
– Прости. Ты прав.
С этими словами он коснулся лбом земли.
– Я поступил вероломно. Из-за меня вы стали чудовищами. Это я во всем виноват. Я признаю. Признаю все. И прошу, прости меня.
Он дрожал, съежившись и не зная, как смотрит на него обезьяна. Но через некоторое время до него долетел задумчивый шепот:
– Как же долго я ждал… Сколько же времени потребовалось на это…
Надзукихико взглянул на Оодзару. Тот смотрел вверх, и на глазах его блестели слезы. Что встало перед его взором? Возможно, воспоминания о том, как он правил горой вместе с вороном. А может, память о том, как после предательства ждал мести до сегодняшнего дня. Или же грезы о погибших товарищах…
Обезьяна медленно опустила голову и посмотрела на Надзукихико. Их глаза встретились. И тогда он улыбнулся чистой улыбкой:
– Прощения не жди.
Голос его звучал очень ласково.
– Не смеши меня, мерзкий узурпатор. Проклятый грабитель. Я поклялся, что не прощу вас. Сейчас я очень, очень доволен. Не нужны мне твои извинения. Я хочу, чтобы вы погибли – ненавидя нас, раскаиваясь, отчаявшись, сочувствуя себе, жалкие и несчастные.
Подобрав с пола меч одного из погибших сородичей, он энергично поднял его:
– Вот тебе!
Его не остановить.
– Нет!
Не слушая Надзукихико, Оодзару вонзил меч себе в грудь. Когда клинок вышел наружу, брызнула невероятно красивая кровь.
Надзукихико подскочил к нему и попытался закрыть рану, но обезьяна, смеясь, откинула его руки. А жизнь в это время утекала из его тела. Веселый хрипловатый смех становился тоньше, красивее.
И тут случилось нечто странное. По мере того как бежала красная кровь Оодзару, его тело на глазах менялось. Морщинистое лицо разгладилось, кожа порозовела, шерсть на голове превратилась в блестящие черные волосы. «Ха-ха-ха!» – веселый смех зазвучал изящнее. Это смеялась женщина.
Но ее фигура исчезла в мгновение ока. А на земле осталось лежать лишь высохшее тело обезьяны, похожее на маленькую мумию.
– Теперь этой горе конец, – заявил герой, наблюдая за происходящим и за присевшим перед останками Надзукихико. – Раз больше некому поклоняться божеству, Ямагами не может существовать в прежнем виде. А старое имя Ямагами только что исчезло навсегда. Так что Ямаути придется погибнуть. Не знаю, через десять лет или через сто, но ее уничтожение предрешено.
