Разглядываем заведеньице. На одной стене крупная надпись: «Welcome to all!» («Добро пожаловать всем!») Это, так сказать, лозунг народа Тринидада. Его мы видим всюду — в отелях и барах, кофейнях и кинотеатрах… На другой стене реклама американской фирмы грамзаписи — нагая девица, прикрывшаяся пластинками. А чуть повыше корявыми буквами выведено от руки: «Какого дьявола ты сюда смотришь, — прежде расплатись!»
Хозяйка, седоволосая хромая негритянка, перехватив наш взгляд, широко улыбается.
Из крохотного приемника несется веселая ритмичная музыка. Подрагивая всем телом в ритм музыки, тонкорукая, длинноногая девочка, — верно, внучка хозяйки, — собирает посуду. И тоже улыбается нам…
Нас охватывает удивительный покой.
Хорошо, наверное, заходить сюда изо дня в день. Перекинуться шуткой с хозяйкой. Посидеть в летний зной, в зимний тропический дождь…
Мы сидим, курим и молчим. Стоит нам встать — мы уйдем навсегда. И мы сидим не шелохнувшись, боясь нарушить мгновенное и такое полное равновесие между жизнью чужой и нашей…
На улице послеобеденный зной обволакивает тело мокрым компрессом. К Натаниэлу еще рано.
Берем такси и едем вверх, в зеленые, стоящие над городом холмы.
Дорога крутая. На виражах, чтоб можно было разъехаться, нарощены дополнительные отрезки асфальта. Движение, как в Англии, левостороннее. С непривычки кажется, что вот-вот столкнешься с летящими навстречу машинами.
На перевале, — дальше дорога катится вниз, к городку Сан-Фернандо, — обзорная площадка. Под синим-синим небом лежит голубой залив Пария, окаймленный тропическим лесом. На горизонте сквозь дымку виднеются гористые берега Венесуэлы — от Тринидада до устья Ориноко всего девятнадцать миль. Точно влитые в дымчато-голубое стекло, стоят на якоре суда. У самого берега находим и свою коробочку.
— Что-то сейчас делает наша шара! — говорит капитан. «Шарой» он называет свою команду, чтоб избежать официальности и спрятать свои чувства.
Я, наверное, в сотый раз жалею, что в порту у нас отобрали фотоаппараты. Снять бы отсюда наш кораблик и показать ребятам. Но что поделать, — хоть, кроме полицейских, мы не видели в городе других военных объектов, — со своим уставом в чужой монастырь не ходят.
Пониже перевала стоит отель «Хилтон». Той самой компании, у которой революция отобрала отель в Гаване. В гаванском «Хилтоне», который называется теперь «Свободной Гаваной», мы бывали.
А что такое здешний «Хилтон»?
Швейцар распахивает перед нами двери. Безлюдным коридором проходим в пустынный ресторанный зал. За окном — висячий сад, обезьяны в замаскированных вольерах, пальмы, бассейн с бирюзовой водой.
По ажурному мостику через ручей с водопадом выходим в сад. У бассейна — бар, кучкой толпятся официанты в коричневых жилетах и кушаках — «испанско-мавританский стиль». В шезлонге у бассейна читает книгу мужчина в плавках и халате. На балкон выходит женщина с киноаппаратом. Оказывается, запрещение снимать касается только нас!
Мы садимся за стойку и, потягивая джин, глядим на эти райские кущи, созданные природой и человеческими руками, на синий кусок моря, на уютное небольшое здание отеля.
Мне снова приходит на память «Свободная Гавана», многоязычная, шумная, пестрая, отданная во власть кубинской молодежи, переполняющей ее залы, бары, кабаре, танцующей, бесцеремонной, с победным видом глядящей с двадцатого этажа на свою столицу…
Здесь — тишина. Туристский сезон еще не начался, — он приходится на декабрь — март.
А капитан почему-то вспоминает о сельдяном лове, о ручной тряске сетей в Северной Атлантике:
— Адская, доложу вам, работа — на ледяном ветру, под брызгами. А промысловики, обросшие бородами, провонявшие рыбой, — что они привозят в подарок женам после четырех месяцев плавания? Чемодан грязного белья и тоску по берегу. Поглядит на такого катерник в нашивках, — знаете, возят отдыхающих из Ялты в Никитский сад? — дикари, мол… Теперь и в Африку и на Кубу ходят наши рыбаки, нас вон куда занесло. А ведь вывела в океан все эти флотилии — селедочка. Первый опыт, первые накопления. Ни сететрясильных, ни шкерочных машин еще не было, — наши «дикари» все подняли на своих плечах…
Капитан служил штурманом на спасательном буксире — работа рисковая, каждый случай на другой не похож. Потом плавал капитаном в сельдяной экспедиции. Теперь вот вышел в первый свой автономный рейс в жаркие страны, с заходами в иностранные порты. И вроде бы стесняется перед товарищами своего незаслуженного, как ему кажется, счастья. К тому же рейс проходит на редкость удачно, а капитан верит в закон гадостей, уравновешивающий в этом лучшем из миров удачу и невезение.
Мы сидим за баром в самом шикарном отеле Тринидада, говорим, говорим о своих судовых делах. И вдруг чувствуем, что больше не в силах высидеть ни минуты. Нас ждут на борту. И все возрастающее нетерпение команды невидимыми канатами стягивает нас со стульев-тычков вниз, в город. А еще говорят, что передача мыслей на расстоянии — факт недоказанный!..
