Рядом с бортом из воды появляется острая черная плоскость. Вторая, третья… Они обгоняют корабль, вспарывая волны, как перископы подводных лодок. И вдруг в воздух взмывает блестящая черная торпеда. Дельфины… Они сопровождают нас минут десять и пропадают так же внезапно, как появились.
Я захожу в радиорубку послушать последние известия. Но там никого нет. Из каюты третьего штурмана долетают звуки аккордеона и хриплый голос выводит:
Это Володя Шагин. Он кивает мне и продолжает песню:
Володя поет задумчиво, серьезно. На столике — фотография жены. За иллюминатором плотная, как стекло, бирюзовая волна. Серьезен и начальник радиостанции Прокофьич. Отставив мизинец с длинным ногтем, он склонил красивую русоволосую голову, словно прислушиваясь не то к звуку аккордеона, не то к самому себе…
Вдали от берега, от дома бывает и грустно. Но много ли написано песен о море, где грусть не подменялась бы душещипательной слезливостью, а мужество бодрячеством?
После обеда команду взбудоражили две новости — на луну запущена ракета, на судне обнаружен черный котенок. Только и разговоров о том, когда ракета достигнет луны и что будет с котенком.
Все эти дни кокши прятали котенка у себя в каюте. Сегодня, воспользовавшись их оплошностью, он выбежал в коридор на сладкий камбузный запах. И тут же напоролся на старпома.
— Убрать немедленно!
Женщины наряжают к старпому делегацию. Он долго читает им мораль.
— Обеззараживают ракеты, чтобы не погубить какие-то там микробы на луне, а вы хотите утопить живого котенка! — не выдержав, взрывается рыбообработчица Аусма. Этот аргумент оказывается решающим. Ученые спасли жизнь и нашему котенку.
Вечером начальник радиостанции врубает на полную мощь динамики, электрики — прожекторы. Объявляются танцы на рабочей палубе.
Их открывают туром вальса рыбообработчицы в платьях и робах, официантка Шурочка на каблучках и в модных штанах, кокши в белых поварских куртках. Самыми мужественными кавалерами оказываются доктор, инспектор и второй механик Слава Караваев. Остальные, рассевшись, словно в театре, на спардеке, на лебедках, на бухтах канатов, предпочитают роль зрителей: чтобы танцевать на палубе, нужна особая сноровка.
И все же девушки в бальных платьях, что в ожидании приглашения жмутся по стенам душных залов, могут позавидовать нашим. Не каждой приходится в жизни потанцевать на трясущемся от гула машин полу, то проваливающемся, то бросающемся под ноги, в таком зале, как океан, где по стенам развешаны крупные звезды, а с потолка, яркая даже при свете прожекторов, сияет луна, к которой летит наша ракета.
И они танцуют.
После танцев в столовой крутят кино. Но наша вахта недаром зовется «Прощай молодость». Пора заступать.
— То ли дело на логгерах, — как всегда, начинает Шагин. — За месяц те три-четыре картины, которые возьмешь на берегу, так осточертеют, что и глядеть неохота. Тогда вызывают по радио соседей, и начинается торговля… Я был мастак придумывать названия для фильмов. Как бабахну: «Даем «Убийство из-за угла», «Дама в тигровой шляпе», «Швейк-матрос». Прием, прием…» Тут со всех сторон предлагают меняться. Выберешь, договоришься. Капитан велит подбежать, а боцман в это время готовит кассеты к отправке. Заворачивает их в полиэтиленовый мешок, забондаривает в бочку и на длинном конце майнает за борт. Мы вылавливаем их бочку, они нашу… Как-то раз вытягиваем бочку, выбило дно, а оттуда сиганет — ну черт чертом. Глядим — кошка. На шее плакат: «Накорми и передай другому». Наверное, старпом тоже велел убрать кошку, вот они ее и подкинули… Через неделю мы таким же путем переправили кошку дальше. Говорят, она путешествовала по Атлантике с логгера на логгер чуть ли не целый год. А привезли ее мурманчане…
— Мурманчане вообще народ дошлый, — соглашается Ильин. — Раз получили мы от них картины. Стали смотреть — что такое? Самые интересные места — песни, драки, поцелуи, убийства — вырезаны… Наши тоже не стали теряться, и к концу рейса был у нас свой фильм. Шел он всего час, но я больше ничего похожего не видел. Там были собраны лучшие кадры из дюжины картин… А насчет животных я так скажу — с ними веселее. Почти на всех логгерах, особенно колхозных, возят собак… У нашего капитана была овчарка; станут тянуть конец, она вцепится зубами и тоже тянет… И подъем играла. Утром капитан выпустит ее в рубку, она — к микрофону и лает… У иного старпома голос похуже.
