Теперь на ют дополнительно поставили еще два разделочных стола. Но обработчики едва дают за сутки пятнадцать тонн.
Когда рыбы было мало, они старались вовсю: «Скорее сделаем, скорей пойдем отдыхать!» Теперь же всей рыбы до конца вахты не обработаешь. Спеши не спеши — все равно придется отстоять за разделочным столом двенадцать часов… Простой арифметикой здесь, видно, не обойдешься.
Бункеры забиты рыбой. Рыба навалом лежит на палубе. Живую, трепещущую, ее топчут, пинают сапогами, вытягивают из сетей за глаза. Скорей! Скорей! Скорей!
Котлы утильной установки, перерабатывающие головы и внутренности на жир и муку, забиты до отказа. По судну разносится нестерпимая вонь.
Вокруг траулера, как около каждого крупного хищника, все гуще становятся толпы хищников мелких — нырков, альбатросов, глупышей. В воздухе кипит бой за крохи с барского стола. Такой же, только не видимый нам бой идет под водой.
В трале приходят две элегантные веретенообразные сельдяные акулы. Вернее, не акулы, а акулята — в них не больше полуметра. Стоящие за разделочным столом обработчики с гиканьем хватают их за хвосты, бьют головой о планшир, выкидывают за борт.
В следующем трале оказывается несколько зубаток. Одна из них не уступает ростом акулятам. Склизкая, пятнистая, с огромной пастью на круглой морщинистой голове и злобными тусклыми глазами — не животное, а воплощенный образ всех черных сил природы. Извиваясь, она скользит по палубе.
— Осторожно, прошьет сапог зубами, как шилом!
Белощек сует ей в пасть палку. Зубатка с яростью вцепляется в нее и не разжимает челюстей, даже когда ее поднимают над палубой.
Обработчики подсовывают другой зубатке кусок каната и острой тяпкой отделяют голову от туловища. Голова остается висеть на канате.
Серов выхватывает из груды рыбы морскую лисицу, похожую на воздушного змея. Сажает ее на шишковатый хвост и, вывернув брюхом наружу ведет по палубе. В плоском теле лисицы ясно обозначается треугольная головка — пара глазок и плаксиво разинутый ротик. Ни дать ни взять старушечье личико в платочке уголком… Матросы хохочут.
А Серов, доведя лисицу до бортика, берет ее за хвост и, размахнувшись, швыряет в воду. Мерцая беспомощно-белым брюхом, лисица, планируя, идет ко дну. Для нас только окунь да еще треска — рыба. Все остальное «прилов». Его относительно немного — процента три-четыре. Да и слишком уж он разношерстный. Пока наберешь ящик пикши или зубатки, жди день-два, а то и неделю. Расценки на прилов тоже низкие. Простая арифметика говорит, что обрабатывать прилов не стоит труда.
Хорошо, если на судне попадается знающий рыбу и любящий свое дело кок. Тогда отдельные экземпляры украсят матросский стол. А нет — какая-то часть прилова отправится в утиль, а большая — за борт.
Но три-четыре процента от нашего улова — не так уж мало. Если мы выполним план, это будет около шестнадцати тонн. Целый вагон рыбы!..
Оставим, однако, арифметику: слишком грубо упрощает она зависимость явлений в нашем бесконечно разнообразном мире.
Несколько лет назад у берегов Африки была выловлена странная рыба с панцирной чешуей. Ихтиологи всполошились — эта рыба, известная только по отпечаткам в каменноугольных породах, считалась вымершей миллионы лет назад. Когда известия о драгоценном улове были опубликованы в газетах, рыбаки доставили на берег еще несколько экземпляров. Панцирная рыба попадалась им и раньше, но, подивившись чудищу, они выбрасывали ее за борт — ведь промыслового значения панцирная рыба не имеет.
История эта припомнилась мне, когда в трале пришла серая рыба с приплюснутой головой и длинными, как у сома, усами — пикша не пикша, треска не треска. Что это за рыба, не знали ни тралмастера, ни матросы. Не знал этого ни рыбмастер Калнынь, ни главный технолог Зариньш, окончивший в прошлом году институт рыбной промышленности, где читается специальный курс ихтиологии.
Нет, наша поимка не составила открытия в науке. Полистав иллюстрированный атлас рыб, мы с технологом без труда определили в ней морскую щуку. Но как же плохо еще даже опытные промысловики знают рыбу!
Скаты, морские коты и лисицы считаются у нас несъедобной поганью. Но из их нежного, нежирного мяса изготовляют деликатесные блюда, которые высоко ценятся и в Англии и во Франции.
Из зубаток по совету Калныня наша кокша приготовила рыбники. Пироги удались на славу. Но шкуру вместе с внутренностями выкинули на борт. Между тем в соседней с Латвией Эстонии из желтой с черными пятнами шкуры зубатки изготовляют элегантные дамские сумочки, пояса и даже туфли.
А морской окунь, за которым мы переплыли океан, что мы знаем о нем? Не случайно на канадской промысловой карте, полученной нами в Копенгагене, о нем не сказано ни слова: карта издана в 1954 году, а ньюфаундлендский окунь стал объектом массового промысла недавно. И ведут его главным образом наши рыбаки.
