– Кого?.. Ах, да, ты про Марка. Не буду врать – не знаю. Свекровь хоронила, без меня. Я даже на кладбище не смогла поехать, так мне было плохо. Думала, сама умру от горя. Через полгода и свекрухи не стало, ее хоронили какие-то родственники из провинции. До сих пор не могу поверить, что все так печально закончилось. Ты теперь куда?
– На дачу. Может, хоть ее не успели продать.
– Да, как же, надейся! Если уж мошенники про квартиру прознали, то и до дачи наверняка добрались. Теперь уже и ее вряд ли вернешь. Приедешь – а там чужие люди хозяйничают, и что ты станешь делать в этой глуши, где дом от дома на таком расстоянии, что даже не видать? Неужели тебе не страшно?! Поехали ко мне, а? Делить нам теперь нечего… вернее, некого. У нас с тобой теперь одно горе на двоих. – Катя промолчала. – Ну, как знаешь, подруга. Была бы честь предложена… Ты даже не представляешь, как же Марк любил меня, как любил! У меня ведь вся квартира его картинами завешана. Перед смертью он только меня одну и рисовал, словно знал, что скоро…
– Я, пожалуй, пойду, что-то мне нехорошо, – поднялась Катя и направилась к выходу.
– Может, как-нибудь позвонишь? – крикнула вдогонку Светочка.
«Вряд ли, – подумала Катя. – Нас с тобой уже ничто не связывает… вернее, никто».
Долгая борьба с собой за право оставить чувство любви нетронутым, не избавиться от него из-за смертельной обиды, как от хлама, – оказалась напрасной: любовь сохранила, а любимого потеряла. Теперь, похоже, навсегда. И снова ее ждет душевная боль, мучительный выход из депрессии.
Катя не помнит, как оказалась в такси, везущем ее за город на дачу. Она отрешенно смотрела в окно и размышляла о том, что именно сейчас, в разгар лета, созревает вишня. Они с Марком когда-то собирали ее ведрами, варили потрясающе вкусное варенье из свежей вишни, лепили его любимые вареники, Катя их тогда тоже любила.
Час в дороге пролетел как миг.
Вот и родная калитка.
Катя ответила на приветствие соседей, которых знала с детства, и направилась к дому, двухэтажному кирпичному строению под красной черепичной крышей.
На время вынужденных разборок с квартирой она поживет здесь.
Катя вспомнила, как после вести о предательстве любимого у нее было только одно желание – поскорее исчезнуть из Москвы, что она немедленно и сделала.
Надо же, как будто и не уезжала никуда.
Все тот же заросший травой просторный участок, почти незаметная из-за жухлой листвы бетонная дорожка, ведущая к дому, несколько раскидистых сосен и с десяток плодовых деревьев, из них три так густо облеплены темно-бордовыми ягодами вишни, что и листвы не видать, остальные – яблони и груши. Ее маленькая родина. Как же здесь хорошо!..
Почему она снова себе врет?! Уже никогда не будет так хорошо без Марка!
Катя облегченно вздохнула, когда ключ подошел к своему родному замку.
Значит, мошенники до дачи пока не добрались.
Оставила на веранде спортивную сумку, присела ненадолго в плетеное кресло, разглядывая давно немытые окна, через которые настырно пробивались лучи ласкового предзакатного солнца, затем направилась в гостиную.
Переступив порог, застыла как изваяние: все стены гостиной завешаны картинами с ее изображением, а в центре – самая большая: Катя в образе Мадонны с ребенком на руках.
Схватившись за косяк, она медленно сползла на пол. Голова кружилась, слезы заливали глаза, размывая видимость. Что это – предвидение?!
Марк не мог знать, что она уезжала беременной. Даже сама Катя об этом еще не знала.
Придя немного в себя, она поднялась и подошла к старинному круглому столу, опустилась в изнеможении на стул и только тут увидела белый конверт без подписи, прислоненный к хрустальной вазе.
Заглянув внутрь, достала письмо, датированное сентябрем трехлетнего года давности, и прочла:
Катя достала сотовый и принялась торопливо набирать номер.
– Скажи честно: так вы были женаты или нет?! Ты же сама пригласила меня на вашу свадьбу!
