— У него было море свободного времени, — пожала плечами Вера, отводя глаза, — и готовность тратить это время на меня. Он интересный собеседник, хороший любовник, надёжный друг, всегда готовый выслушать, если мне плохо, и развлечься вместе, если мне хорошо. Что ещё нужно?
— Как насчёт материальной стороны? — с долей презрения поднял брови министр, Вера поморщилась:
— Зарабатывать деньги я и сама умею.
Министр закрыл глаза, потёр висок, глубоко вдохнул и поднял ладонь:
— Не надо говорить мне, что вас не интересуют деньги, они всех интересуют. Вы могли бы легко найти себе кого-то получше и встречаться на тех же условиях.
— Кого-то сорокалетнего? — съязвила Вера.
— Если вам нравятся дети, — ещё язвительнее ответил он, — могли бы найти богатого наследника.
— Я не люблю мажоров, — поморщилась она.
— Почему?
— Они высокомерные и наглые. И вообще, люди, которые тратят деньги, которых они не зарабатывали, смотрят на мир под своим углом, и думают, что могут купить всё на свете, мне такое не нравится. — Он молчал, хмуро глядя в сторону, Вера неуютно ссутулилась, — и вообще, я считаю, что выбирать мужчин, исходя из размера их счёта, неправильно.
— А из чего вы исходили, когда его выбирали? — тихо спросил министр. Вероника задумалась, чуть улыбнулась и пожала плечами:
— Мне понравились его стихи.
Министр фыркнул и рассмеялся, покачал головой:
— И вы три года жили с ним на светлой памяти о его стихах?
— Ну почему «на светлой памяти»? Он продолжал их писать, у меня целая папка его стихов.
— О вас? — иронично улыбнулся он, она пожала плечами:
— Есть и обо мне.
— Почему же вы тогда от него сбежали, если всё было так хорошо?
— Люди иногда расстаются, так бывает, — раздражённо поморщилась Вера. — Я изначально не собиралась за него замуж, мы просто были вместе, пока обоих это устраивало. Потом у меня появились желания, которые он не разделял, я оставила ему денег на пару месяцев и ушла.
Он невесело рассмеялся, запустил пальцы в волосы:
— У меня это в голове не укладывается. Великие боги, три года! Три! Жить с нелюбимым, ещё и обеспечивать его… Неужели вы за три года не встретили кого-то более подходящего?
Вероника отвела глаза, пожала плечами:
— Я не поклонница измен и интрижек. Даже если я его не люблю, мы состоим в отношениях и гулять на сторону — это неуважение. А так влюбляться, чтобы хотеть расстаться с ним, мне не приходилось.
— Вы вообще никого никогда не любили?
Вера порадовалась, что до сих пор смотрит в сторону, чуть улыбнулась и тихо сказала:
— Ужасно неприличный вопрос.
— Почему? — наиграно удивился министр, — обычный вопрос.
— Потому, что если я попытаюсь ответить, сюда кто-нибудь вломится, — с ехидной улыбкой ответила Вера, подняла глаза на министра, он с загадочной улыбкой заглянул ей в глаза и медленно отвернулся, Вера улыбнулась: — Вы, кстати, обещали объяснить, как это работает.
Он замялся и неуверенно улыбнулся:
— Можно в другой раз?
— Нельзя, вы обещали.
— Ладно, — он нахмурился, откинулся на спинку кресла, нервно погладил подлокотник, помолчал и неохотно сказал: — Когда к вам приходила шаманка, я её к вам не пустил. И она сказала, что если я не дам ей поговорить с вами, то и сам с вами поговорить не смогу. Я долго не понимал, что она имела в виду. Вчера понял. Сегодня ходил к отцу Маркусу, он сказал, что видит на мне проклятие, но снять не может — специфика неподходящая. Посоветовал обратиться в храм Древних Богов или к какому-нибудь женскому божеству, типа Ра Ни. Жрица Ра Ни сказала, что я сам виноват и что помогать не будет. В храме Ма Ра со мной вообще не захотели разговаривать, потому что, по словам жрицы, я «пылаю злостью на свою мать», а это грех. В храм Древних я не стал даже заходить, шаманки не снимают проклятия друг друга. Вот так.
Он на секунду поднял неуверенный взгляд, опять стал смотреть в пространство. Вера изучала его лицо, пытаясь понять, что же такое сказала ему шаманка, что он не хочет ей рассказывать. Тишина затягивалась, он нервничал всё сильнее, Вероника вздохнула и сжалилась:
— Ясно. Продолжаем перечитывать журнал?
Он благодарно улыбнулся и кивнул, закрыл глаза, расслабляясь в кресле. Вера взяла журнал, немного полюбовалась расслабленным лицом министра Шена и тихо сказала:
— Хотите лечь? — Он открыл глаза, она улыбнулась шире и кивнула на диван, он смутился и качнул головой:
— Это неприлично.
— Это будет не самое неприличное, что видел этот диван, — фыркнула Вера, — и когда я на нём лежала, а вы со мной разговаривали, было нормально всё.
— Я не хотел вас тревожить, — смущённо ответил министр, глядя в пол, — если вам так удобно, то поднимать вас ради глупых приличий, — он поморщился и ещё тише выдохнул, — я не захотел.
— Я тоже не хочу вас мучить ради глупых приличий, — мурлыкнула Вера, он криво улыбнулся:
— Со мной всё нормально.
