Не изменяйте прозе с театром! Я прочел «Нечестивые Истории» и снова взроптал: почему Замятин не пишет романов?..
Сердечно Ваш
Впервые — НЛО, 19. С. 177–78. Подлинник — ИМЛИ. Ф.146. Оп.1. № 12. Л.2.
<Из Парижа в Москву,> 21/IX <1927>
Незабвенный Рюрик Абрамович,
(как прекрасно это имя — печатным![1291])
посылаю Вам несколько карточек, других пока еще не увеличил. Любимое занятие Лидина? (по «30 дням») — пьет кафэ-фрапе[1292]. Это Вам не примус! Кстати о примусе — что в Москве и как поживает российская литература? Напишите! Мы уж неделю как в Париже. Сава с Дравой[1293] через несколько дней уезжают в Берлин. Надо приниматься за работу. Лень. Здесь сейчас Бабель и Эфрос[1294]. Вспоминаете ли Вы завтраки у Жулии и пр.? Если услышите в Москве о чем-нибудь хлебном, не забывайте, что я беднее, чем Вы в Сан-Геноле.
Все совершившие с Вами памятный путь из Пор-Мане в Пон-Авен умиленно Вас вспоминают и приветствуют.
Впервые.
<Из Парижа в Ленинград,> 24 сентября <1927>
Дорогой Тихонов!
Еще раз спасибо за прекрасную книгу[1295]. Я прочел ее вчера снова. Вот что мне хочется сказать Вам: книга эта (впрочем, как и Ваши прежние — в этом ее основная преемственность) — саморазбиранье и объятие всего отсюда. Чрезмерно богатый материал ослабляет Вас, т. е. к стихии чисто поэтической примешивается столько воли, действия, ума, характера, что слово скачет от деспотических высот иных строк до полного подчинения. Так мог писать Гомер или поэт «chanson de geste»[1296]. Современный материал часто не выдерживает этого. Я думаю, что если бы Вы написали героический роман (прозу!), то, кроме — верю! — хорошего романа, Вы получили бы раскрепощение стиха от этого избытка и напряженности. Впрочем, все это не дефекты, а свойства. Стихи Ваши очень хороши. Особенно люблю я путевой дневник.
Мы вернулись в Париж, и я возвратился к моему «Лазику Ройтшванецу».
Очень обидно, что не могу переслать Вам здешнего издания «В Проточном переулке» (московское — обкорнанное). Читали ли Вы эту книгу?
Когда будет досуг, напишите о себе и о других.
Впервые — ВЛ. 2003. № 3. С. 239. Подлинник — собрание наследников Н.С.Тихонова.
<Из Парижа в Ленинград,> 24 сентября <1927>
Chère amie,
весьма грустно, что вы не приехали к нам! Это становится хроническим, и я дивлюсь — ты же женщина энергичная. В чем суть?
К халдеям[1297] прошу относиться критически и любить их предпочтительно в теории (это и о стихотворении[1298], и о палестинской теме).
Я вернулся в Париж и думаю кончить «Ройтшванеца». Почему он Лазик? «Я сказал себе „лезь, Лазик!“, и я лезу».
Тебе понравился «Швейк»?[1299] По-моему, это замечательная книга. Меня она совершенно потрясла.
Помимо сего, перечитывал в энный раз «Rouge et Noire», ходил, плавал, пьянствовал, хворал печенкой и в итоге вернулся на 7-й этаж St. Marcel’я. Ты помнишь этот квартал? Напротив
Не забывай меня!
Впервые — ВЛ. 2000. № 2. С. 273. Подлинник — РНБ ОР.
<Из Парижа в Ленинград, 6 октября 1927>
Дорогой Михаил Леонидович, сердечное спасибо за письмо и попечение. Я посылаю Вам записку, о которой Вы писали, думаю, она составлена правильно[1301]. Если нет, напишите мне текст. Посылаю также рукописи двух недостающих статей. («Бретань» будет напечатана в октябр<ьской> книге «Кр<асной> Нови».) Очень прошу Вас позаботиться о высылке мне до похорон «Прибоя» причитающегося гонорара, то есть 50 % минус 250 р., которые я получил. Эти деньги — база моего существования на ближайшие месяцы. В Париже все по-старому. Недавно приехала Форш[1302], но я ее еще не видел. В каком издательство выходит роман Мак Орлана? Нельзя ли устроить перевод какой-нибудь новой его вещи до выхода книги, чтоб он получил авторский гонорар, хотя бы скромный? Я много работаю — заканчиваю «Ройтшванеца».
Что Вы пишете? Я уж, кажется, писал Вам, что «Лавровы», на мой взгляд, книга крепкая, спокойная и нужная.
Приветы Вам и жене от нас обоих.
Впервые. Подлинник — ЦГАЛИ СПб. Ф.414. Оп.1. Ед.хр.65. Л.19.
<Из Парижа в Москву,> 10 октября,1927>
Дорогой Рюрик Абрамович,
(кстати, в «Ройтшванеце» действует Рюрик Абр. Солитер[1303])
не сердитесь, что отвечаю с запозданием, — хворал. Любовь М<ихайловна> тотчас же позвонила касательно пальто — ей сказали, что оно уже несколько дней как отослано.
Здесь цветет Эфрос. Я все боюсь умереть пока он здесь: вот то будут похороны! А помимо ничего нового. Сава в Берлине поминает омаров. Приехал Фотя[1304], привез marc и вонючий сыр в подарок. Бабель был у нас. Вино пил с осторожностью[1305].
Я много работаю — кончаю «Ройтшванеца».
