Прежде чем ответить на телефонный звонок, он вытер жирные руки о скатерть, хотя прекрасно знал, для чего стоит на столе серебряная чаша, наполненная подогретой водой с плавающими в ней розовыми лепестками. Авторитет вправе вести себя так, как ему вздумается. Остальные тоже должны поступать так, как заблагорассудится авторитету. При этом Сосо абсолютно не волновало, как это отразится на посещаемости его заведения. Денег ему пока хватало. Власти всегда было мало.
Закончив телефонный разговор с Гоги, он обвел зал таким торжествующим взглядом, что многим захотелось продолжить ужин в каком-нибудь другом месте, пусть и не таком шикарном, как ночной клуб.
Пошуровав во рту зубочисткой, Сосо воткнул ее в недоеденного барашка и пошел к выходу. Ночь заканчивалась, жизнь продолжалась. Такая же веселая и привольная, как мечталось за колючкой. Все эти шакалы, бросившие Сосо в трудную минуту, уже завтра приползут к нему на коленях. С таким состоянием, обладателем которого он станет, можно вертеть людьми как угодно. Вчера у него было лишь имя и недисциплинированное воинство соплеменников, а завтра он купит мэрию, прокуратуру, милицию, прессу. Но в первую очередь – местную телекомпанию и футбольный клуб. Все авторитеты обзавелись такими, и теперь они уважаемые люди. Неплохая перспектива для вчерашнего урки и зэка Сосо Медашвили.
Захваченный приятными размышлениями, он не заметил, как домчался до центрального входа в парк возле стадиона. Белый джип медленно покатил по пешеходной аллее, притормозив в двадцати метрах от автомобиля Гоги. Фары затемненной «Вольво» трижды мигнули, но Сосо не спешил выходить. Береженого бог бережет.
Тогда из «Вольво», работающей на холостых оборотах, неуклюже выбралась девушка, в которой можно было без труда опознать Светлану. Руки сведены за спиной, рот заклеен скотчем.
– Подойди, – велел Сосо, высунувшись наружу. Он поманил девушку не пальцем, а пистолетом.
Она помотала головой и протестующе замычала.
– Я сказал: иди сюда! – повысил голос Сосо.
Светлана несколько раз подпрыгнула на месте. Ноги у нее оказались спеленутыми. Ничего. Через несколько минут она разведет их так широко, что любая гимнастка позавидует. Зловеще усмехаясь, Сосо выбрался из джипа и спросил:
– Где Гоги? Пусть покажется.
Светлана заглянула в машину. Распрямилась. И… неожиданно поскакала прочь, как испуганная лягушка.
– Стой, сука! – завопил Сосо, двигаясь за ней.
По-видимому, Гоги действительно был очень плох после схватки с Громовым. Скорее всего потерял сознание, и пленница решила воспользоваться этим. Ну ничего, далеко не упрыгает, сказал себе Сосо и сделал несколько решительных шагов вперед.
Фары «Вольво» вспыхнули в ночи, ослепив его на середине пути между машинами. Он инстинктивно вскинул руку, заслоняя глаза, и успел негодующе крикнуть, когда понял, что иномарка несется прямо на него. Этого оказалось недостаточно, чтобы избегнуть столкновения. Ноги Сосо подкосило врезавшимся в них бампером, и он увидел стремительно летящий в лицо капот, после чего рот его наполнился кровью и выбитыми зубами…
Он попытался выплюнуть эту мешанину, но не сумел. Тогда он решил помочь себе руками и обнаружил, что их невозможно вытащить из-за спины, куда они были заломлены. Чуть позже выяснилось, что ноги Сосо тоже связаны, а рядом с ним лежит спеленутый скотчем Гоги и что-то быстро говорит, жутковато взвизгивая при этом.
– Кто это нас, блянах-х?.. – спросил Сосо, тяжело ворочая языком кровавую кашу во рту. – Что за сумка дурацкая у меня под боком? Что здесь вообще происходит, нах-хбля?..
Гоги пронзительно хохотнул совершенно безумной гиеной и затараторил, глотая слоги и слова:
– Громов… Сказал, подарит жизнь… Потом поджег… Сказал: «У тебя было целых полчаса честной жизни… Не моя вина, что этого мало…»
– Что он поджег?! – запаниковал Сосо, голос которого сделался таким же визгливым, как у его товарища по несчастью. – Ты можешь говорить по человечески, нах-хбля, блянах-х?!!
– Шипит, – зарыдал Гоги. – Слышишь, шипит!
– Что шипит? – заорал Сосо, похолодев так, словно находился не в осеннем парке, а в морозильной камере.
Ответа на свой последний вопрос он так никогда и не узнал.
– Вот и все, – сказал Громов, освобождая руки Светланы от импровизированных пут. – Теперь ты свободна. Во всех отношениях. Можешь идти.
– Куда? – опешила она.
Громов покачал головой:
– Этого я не знаю. Наверное, сначала хоронить супруга. Потом вступать в права владения его собственностью.
– Я не хочу, – прошептала Светлана.
– Чего ты не хочешь? Распоряжаться многомиллионным наследством?
– Я не хочу уходить.
Они сидели в «семерке», пристроившейся у кромки тротуара. Видневшиеся в тумане светофоры с маниакальной настойчивостью мигали желтым. Но уже слышалось вдали надрывное завывание первого троллейбуса. Занималось утро нового дня. Минувшая ночь, как и тысячи предыдущих, осталась в прошлом.
– Иди, – буркнул Громов. – Деньги у тебя есть. Хоть домой отправляйся, хоть в аэропорт. А я тебя провожать не стану, уж не обессудь.
