– Какие могут быть шутки? – Громов пожал плечами. – Знаешь, у меня богатый опыт в проведении допросов, лейтенант. Например, я мог бы схватить тебя за горло и перекрыть тебе кислород. – Он продолжал смотреть на Костечкина, готовясь отреагировать на его малейшее движение. – Человеческий мозг работает на кислороде, как вот эта колымага, – хлопок ладони по приборной панели, – на бензине. При умелом подходе семи-восьми сеансов вполне достаточно, чтобы превратить оппонента в полного идиота, пускающего слюни и выбалтывающего любые, самые сокровенные тайны. – Громов придержал встрепенувшегося Костечкина за плечо. – Но я не хочу, чтобы ты стал идиотом, лейтенант. Ты парень смышленый, сообразительный, вот и оставайся таким. Я надеюсь, что ты войдешь в мое положение и поможешь мне просто так, без нажима.
Некоторое время Костечкин сидел молча, и было непонятно: то ли он оценивает услышанное, то ли прикидывает свои шансы одержать победу в рукопашной. Наконец, сосредоточенно пошмыгав носом, он спросил:
– А с официальным заявлением обратиться в органы не желаешь?
– Не желаю, – подтвердил Громов. – Органы, они есть органы. Пока переварят, пока разродятся…
– Ну, в общем, тут ты прав, – неохотно признал Костечкин.
– А я не имею права на ошибку. Девочка, о которой я упомянул, моя внучка. Она похищена. За нее требует выкуп бригада Лехи Катка. Но полутора миллионов долларов, о которых идет речь, никто из моих близких никогда в глаза не видел. Такая вот ситуация, лейтенант. – Громов неожиданно для себя перешел на просительный тон: – Помоги, а?
– Что ты собираешься предпринять? – поинтересовался Костечкин. Выражение его лица было мрачным, как на поминках. Лоб прорезали морщины, которые раньше были незаметными.
Громов немного расслабился. Стало ясно, что рубоповец не собирается состязаться с ним в силе и быстроте реакции. Похоже, поведанная история напомнила ему что-то свое, сокровенное. И в глазах Костечкина читались не только понимание и сочувствие, но и затаенная боль.
Отметив это, Громов ответил на заданный вопрос так:
– Для начала я хочу узнать, сколько человек в банде этого самого Лехи Катка, где у них лежка, как до них лучше добраться. У вас ведь имеются оперативные сведения такого рода?
– Имеются. Да только тебе они вряд ли помогут, Олег.
– Помогут, – оживился Громов.
– Каток не по понятиям живет, – медленно произнес Костечкин. – Отморозок полнейший. А потому врагов у него, как блох на поганой собаке. Каждый его замочить рад. Бережется, ублюдок. С оглядкой ходит, вполглаза спит. Такие вот дела.
– Где я могу его найти? – упрямо спросил Громов.
– Я сам тебе покажу, – неожиданно заявил Костечкин. – Заводи мотор.
– Рехнулся, лейтенант?
– Наверное. Да только это не важно. У меня давно к бандюкам свой счет имеется. Особый…
Желваки на скулах рубоповца сделались твердыми, как сливовые косточки за щеками. Громов хотел было попытатся его переубедить, а потом молча кивнул и включил зажигание автомобиля.
Есть мужчины, которые не отступают от принятого решения. Даже если у них цыплячья шея и мокрый нос.
Громов был вооружен необычным пистолетом, можно сказать, уникальным.
В конце 80-х годов прошлого века командование спецподразделений сухопутных войск США приняло решение о создании специального «наступательного личного оружия» для применения его в ближнем бою, с дистанции двадцать пять – тридцать метров.
Заказ выполнила западногерманская фирма «Хеклер энд Кох», назвав свою модель «Universal-Selbstlade Pistole». Этот «универсал» был предусмотрительно подогнан под самые ходовые на международном оружейном рынке патроны 9x19 мм для систем «парабеллум» и «смит-вессон». Причем немцы изготовили два варианта пистолета – коммерческий и служебный.
Громову посчастливилось обзавестись служебным «универсалом», значительно более совершенным. Причем самой новой его моделью, сорок пятого калибра. В переводе на русский это означало, что пистолет стреляет одиннадцатимиллиметровыми патронами, которых, кстати, у Громова с прошлых времен осталось навалом.
Минувшим летом он не только уволился из спецподразделения ФСБ, но также лишился любимого револьвера «смит-вессон» и долго не мог привыкнуть к своему новому статусу совершенно штатского и абсолютно безоружного человека.
Нельзя сказать, что Громов ушел в отставку обеспеченным человеком, нет. Что-то около девятисот долларов у него осталось от лучших времен. Супруга, прознав об этой сумме, принялась мечтать вслух о совместном отдыхе в Анталии. Громов терпел две недели, а потом сорвался – кажется, когда увидел купленные для него сандалии и шорты, в которых он не рискнул бы появиться даже на дачном участке. Многие мужики на его месте отправились бы лечить нервную систему в кабак или к любовнице. Громов поехал на автомобильный рынок и, обратившись к нужному человеку, обзавелся «универсалом». Супруга после того случая перебралась жить к сестре, но, поразмыслив, Громов пришел к выводу, что эту потерю он переживет. Положа руку на сердце, он был вынужден признать, что без оружия ему жилось куда тоскливее, чем без дражайшей половины.
