Когда Фил наконец увел ее от гостей в буфет, расположившийся около танцевального зала, она, к своему удивлению, обнаружила, что эта пытка возбудила у нее аппетит. Вопреки ожиданиям, она без всякого стеснения поедала всякие деликатесы, запивая их ароматным греческим вином.
Позже, много позже, когда заиграл ансамбль бузуки, и начались танцы, самообладание начало покидать ее. Музыка была романтична, огни притушены, и множество пар танцевало с большим воодушевлением.
Фил нежно обнял ее и увлек на середину танцевального зала.
Движимая странным чувством, пронизывавшим все ее существо, Сандра медленно подняла руки и сомкнула их у него на шее. Слившись воедино, они плыли в медленном танце. Фил склонил голову и коснулся губами ее щеки, она чуть застонала, вдыхая запах его кожи. Безумный восторг захлестывал ее.
Она тщетно пыталась сохранить самообладание. Господи! Что с ней происходит? Как она может так вести себя с человеком, который ее совершенно не любит? С мужчиной, который использовал ее в своих целях, и чей интерес к ней не выходит за пределы сексуального влечения?
На все эти вопросы был только один ответ, и, когда он дошел до нее, она чуть не лишилась чувств. Фил Мелас — этот обманщик, вторгшийся в ее жизнь, разбивший ее надежды и планы, хуже того, разрушивший воздвигнутые ею против него барьеры, — пленил ее сердце. Потрясенная этим открытием, она сбилась с ритма и была вынуждена схватиться за него, чтобы не упасть. Сандра не могла ни понять, ни принять этого факта, но истина лежала на поверхности: она была влюблена в Фила.
Сандру охватила паника, и она постаралась разрушить чары, околдовавшие ее. Ей удалось ослабить объятия Фила и отодвинуться от него настолько, что она сумела поднять голову и посмотреть в темную глубину его красивых глаз.
— А что на самом деле сказал обо мне Леонидис? — задала она первый пришедший ей в голову вопрос.
— Вы действительно хотите знать?
Она кивнула.
— То, что можно было ожидать при этих обстоятельствах: что я счастливец, потому что нашел женщину, готовую терпеть мое упрямство и неблагодарность, что самое время строить семейный очаг… — Он умолк, и в прищуренных глазах промелькнула искорка.
— Да? — допытывалась Сандра, уверенная, что самая соль в конце рассказа, и готовая к любым колкостям со стороны старшего Меласа. — И что он еще сказал?
Фил усмехнулся.
— Он спросил, ждете ли вы от меня ребенка.
Сандра была потрясена, хотя, с точки зрения Леонидиса, вопрос был вполне оправдан. Неудивительно, что он перешел на родной язык!
Она уже не была уверена, что ей продолжает нравиться Фил. Она заметила в его глазах злорадство, насмешку над ее смятением. Помолвка с женщиной другой нации — не такой уж нерушимый обет, но грядущее отцовство…
— Надеюсь, вы разочаровали его?
Она безуспешно пыталась высвободиться из его объятий. Он слегка кашлянул, пытаясь успокоить ее.
— Успокойтесь, Сандра… Я сказал ему, что вы чисты, как в день нашей первой встречи. — У Фила это прозвучало как-то двусмысленно, но у нее не было времени анализировать сказанное, так как он тут же добавил: — Я сказал, что ему придется еще немного подождать, прежде чем мы представим ему первого внука.
Он усмехнулся и ласково погладил ее обнаженное плечо.
Меньше всего на свете Сандра думала о том, чтобы носить под сердцем его ребенка, но интимность этого предположения поразила ее воображение, и во рту пересохло от сладостного предчувствия.
Собрав последние крохи самоуважения, она ухитрилась высокомерно поднять бровь и в то же время слегка зевнула, деликатно прикрыв рот ладонью.
— Честнее было бы сказать: придется очень долго ждать! Фил, вам не кажется, что нам пора? Я очень устала и хочу домой.
— Полностью с вами согласен.
Не ожидая такой уступчивости, она очень обрадовалась тому, как быстро они покинули вечеринку и после короткого прощания с Леонидисом оказались в «кадиллаке».
Только когда Фил включил зажигание, Сандра ощутила напряженную атмосферу, возникшую в автомобиле, и до нее дошло, что она сделала огромную ошибку, оставшись с Филом наедине. В отчаянии она попыталась завязать разговор.
— Не должны ли мы были преподнести вашему отцу подарок? — спросила она нарочито веселым голосом.
— Если бы мы находились в Греции, то, вероятно, подарили бы ему козленка или ягненка для жертвоприношения. — Его лицо было непроницаемо, но ей показалось, что вопрос разозлил его. — Но в «Афинах» слишком заботятся о дорогих коврах, и такой подарок отец вряд ли приветствовал бы. Хотя… — добавил он после небольшой паузы, — в некотором смысле можно сказать, что мы остались верны традициям. Ведь вы, в конце концов, являетесь в этой драме жертвенным ягненком, не так ли?
