Кику вырывался, но справиться с Йонг Су не мог. Он изо всех сил тормозил движение, просил Има прекратить немедленно и почти кричал. На его красивом лице смешались сотни эмоций, а в глазах стояли слезы — Йонг Су понимал, что его предательство стало для Хонды сильным потрясением, но уж лучше так, чем вечно жить в ненависти.
— Учитель Ван!
На полпути тот, наконец, услышал крики и его глаза расширились от удивления, когда он увидел, кто именно идет навстречу. Обрадовавшись, что его заметили, Йонг Су немного ослабил хватку, и Кику, немедленно этим воспользовавшись, вырвался на свободу. Нет, только не сейчас, когда все почти получилось!
— Кику? — Им обернулся и посмотрел на Хонду самым умоляющим взглядом, на какой только был способен.
Ну же, доверься мне! Я обещаю, что все будет хорошо. Прошу, только…
— Мне жаль, Йонг Су, — покачал головой Кику. — Я не могу.
И с этими словами он затерялся в толпе. Им пробовал звать его, искал глазами и даже дернулся броситься следом, но…
— Ты в порядке, ару? — Яо сам приблизился к Йонг Су.
Он выглядел обеспокоенным и немного печальным, но пытался скрыть свое разочарование. Им вздохнул: никудышный из него вышел помощник.
— А вы, учитель?
— Я уже привык, ару, — беспечно отмахнулся Яо. — А вот у тебя, кажется, теперь испорчен вечер.
— У него тоже, — Йонг Су опустил глаза в землю. — Я повел себя просто ужасно, и он, наверное, чувствует себя преданным. И таким одиноким…
Ван Яо похлопал его по плечу.
— Думаю, тебе стоит извиниться за это, ару. Но сейчас, когда эмоции еще бушуют, он вряд ли сможет принять твои извинения.
— Вы правы, учитель, — через силу улыбнулся Йонг Су. — Сделаю это завтра. Уверен, — он вдруг вспомнил полные боли и страха глаза Кику, прежде чем тот сбежал, — он понимает, что я хотел как лучше.
Глаза Кику просили Има о помощи.
— Ты ведь его друг, — кивнул Яо, слабо улыбнувшись в ответ.
— И ваш тоже, — добавил Йонг Су. — Не волнуйтесь, я обязательно найду способ вас помирить.
— Не беспокойся об этом так сильно, ару. Я справлюсь со своими проблемами, а ты — разберись сначала со своими.
Яо был ниже и выглядел совсем молодым, но его слова звучали по-взрослому. И почему он смотрел на Йонг Су так, словно знал что-то, о чем тот даже не догадывался?
— Конечно, учитель, — Им шутливо отдал Яо честь.
— Тогда, ару, составишь мне компанию? Сейчас самое время опускать фонарики на воду, и у реки, должно быть, очень красиво.
Йонг Су не смог отказаться — ради этого зрелища ведь он и пошел на Обон.
Удобнее всего фонарики опускать было с берега, поэтому пешеходный мост, ведущий напрямую в парк, не был слишком забит людьми. Яо и Йонг Су выбрали себе свободный участок под фонарем с зелеными полосками и иероглифом «счастье». Под ними вдаль по реке уплывали тысячи огней — самых разных. Самодельные фонарики из белой и цветной бумаги, круглые красные, покупные, на красивых подставках, и с более ярким оформлением — их всех уносило течением.
Дым от благовоний и специальных палочек из тростника в первый день праздника указывает духам путь в мир живых. Усталые и забывшие себя, они находят приют у алтаря, вкушают подношения, нежатся на лучших постелях и отдыхают от забот. В семье, где их помнят и любят, они и сами вспоминают, кем когда-то были. А в последний день Обона огни фонарей ведут духов обратно в их мир, к трудностям и препятствиям, которые они смогут преодолеть, — потому что точно знают, что где-то их ждут.
__________
^1 Якисоба — это лапша из гречневой муки, обжаренная с мясом и овощами под острым соусом.
^2 Такое печенье называется тайяки, и вы наверняка не раз видели его в аниме.
^3 Это традиционный японский танец на Обон. Если хочется немножко упороться, автор рекомендует пересмотреть эндинг «Мира в белом».
========== Действие двенадцатое. Явление II. Благими намерениями ==========
Явление II
Благими намерениями
— Нет! — делая шаг на сцену, воскликнул Артур. — Нет, нет, нет и нет! Так ты никогда не добьешься успеха.
Он остановился возле Ториса — до его появления тот стоял рядом с мольбертом и покусывал кончик кисточки, разглядывая изображенный натюрморт. В ответ на слова Артура Торис удивленно повернулся к нему и спросил:
— Отчего же?
— У тебя есть и мастерство, и талант, и честность. Но искусство твое слишком обыденно. В салоне, где выставлена тысяча картин, твои работы не привлекут сонного зрителя, — Артур вздохнул и отвернулся от картины. — Нет, успеха ты не добьешься.
Альфред, когда читал эту реплику, всегда делал по-идиотски скорбное выражение лица, и Артур нещадно его за это гонял: заставлял повторять до тех пор, пока у Джонса язык не начнет заплетаться. А теперь вот он поймал себя на мысли, что и сам перебарщивает с драмой. Ну серьезно, его герой — успешный писатель, какое ему дело до судьбы одного знакомого художника?
