Жил тот мужчина в каком-то дальнем районе области. Участник Великой Отечественной войны. Инвалид. Одной ноги у него совсем не было, а другая была искалечена. Поэтому он вел малоподвижный образ жизни. И, значит, кишечник его работал не так интенсивно. То и дело возникали боли в животе. Потерял аппетит. В конце концов супруга вызвала скорую помощь и на ней доставили его в больницу. Обследовали. В легких нашли затемнение. А чтобы сделать снимок кишечника, ему назначили на голодный желудок глотать барий. Поскольку снимки получались неудачными, барий ему приходилось глотать несколько раз. После этого у мужчины начался запор. Никак не мог сходить в туалет. Чувствовать себя стал еще хуже. Поднялась высокая температура. Врачи всполошились. Не знали, что предпринять. Наконец, установили, что положение больного критическое. В больницу пригласили супругу. Сказали: «У вашего мужа рак. Метастазы распространились уже на другие органы. Если мы ему сделаем операцию, вряд ли он ее выдержит. Забирайте его и готовьтесь к похоронам!» Супруга расплакалась. Почти полвека прожила она с мужем. Увезла больного домой. Деревенские мужики навестили своего товарища. Попрощались с ним. Он действительно похудел. Ничего не ест, не пьет. Лицо сделалось серым. Видать, страшна болезнь-то, коли врачи от операции отказались. Да и сам больной догадывался по сочувствующим лицам навещавших друзей и родных, что смерть у него за плечами. Но бывший фронтовик не сдавался. Крепился. Когда ему стало совсем плохо, жена снова увезла его в больницу. И там медицинский персонал на него, как на кандидата в покойники, махнул рукой. Пусть лежит. Одна бабушка, пенсионерка, работавшая санитаркой, пожалела инвалида войны. Видя, что помирает человек, подошла к нему и сказала: «Дай-ка я тебе, милок, напоследок-то клизму поставлю да помою тебя, чтобы умереть-то тебе чистому». От всей своей доброй души сделала ему клизму. Заставила потерпеть маленько. И тут из него весь спекшийся барий прорвало. Через полчаса он почувствовал облегчение. Температура пропала, и кишечник заработал. Через два часа он запросил кушать. А на другой день, когда жена приехала, заказал ей четвертинку водки. Врачи на него смотрели с недоумением, как на воскресшего. И, естественно, он через три дня выписался. А через месяц ему дали путевку из райсобеса, как инвалиду войны. «Сунулся он в больницу-то, — продолжала женщина, — взять карточку, чтобы заполнить санаторно-курортную карту. Всю больницу вверх дном перевернули, а его историю болезни так и не нашли. Говорят, что врачи-то всю свою позорную писанину выкинули со стыда. А в новую карту диагноз болезни написали с потолка. До сих пор тот «раковый больной» живет».
20.04.2000 г.
Бывшему леснику Проворову Алексею Егоровичу скоро стукнет 74 года. Но он выглядит моложе своих лет. Правда, седину никуда не спрячешь.
В наших краях проработал лесником более полувека. Начал еще в войну мальчишкой, после того, как отца-лесника взяли на фронт. Имеет награды: орден «Знак почета» и две медали — «Ветеран труда» и «За отвагу на пожаре». Семь лет назад у него умерла жена. Дети и внуки живут отдельно.
В солнечный зимний день шел я в свою деревню Новопокровское через поселок Сахарный дол, в котором он проживает с 1954 года, и по пути заглянул к нему.
Застал за обедом. Как не отнекивался, все равно приневолил меня сесть с ним «попить чайку».
Когда перекусили, зашли в переднюю комнату. Присели на кресла. Дом у него, как говорится, со всеми удобствами. Везде прибрано, чисто. В прихожей топилось ОГВ.
Я поинтересовался: «Плохо тебе, наверно, одному?» — «Разве я один, — в шутку ответил он. — Вот две кошки, две собаки». — «Я имею в виду, без женщины!» — «Ну их, — услышал я в ответ. — Все они эгоистичные, думают только о себе». — «Откуда ты это взял?» — перебил я его. «Из жизни, — произнес он и с улыбкой добавил: — Тут одна пришла ко мне и говорит: “Если есть у тебя на сберкнижке деньги, то я за тебя выйду замуж!” Еле выпроводил эту красавицу. А другая совсем недавно, увидев, что я убираюсь в комнатах, сказала: “Давай сходим в ЗАГС, распишемся, я потом приходить к тебе буду сама убираться, но с тем условием, чтобы ты потом дом свой на меня подписал”»…
К Алексею Егоровичу подошла огромная лохматая собака по кличке Мегги, тихо проскулила. «На улицу просится», — пояснил он. Встал. Дошел до прихожей и выпустил ее.
Служил Алексей в Морфлоте. Высокий, статный, темноволосый. Теперь напоминал он мне одного политического героя, который играл с артистом Анатолием Папановым в фильме «Холодное лето 53-го». Ссутулившийся, худощавый, с чуть заметными морщинками на лице. Добродушный. Он снова сел напротив меня и продолжил: «Пищу готовлю сам. Кой-чего постирать тоже в состоянии. И в комнатах прибраться раз в неделю для меня не проблема».
