– Да, капитан. С тех самых пор, как я был приставлен к нему гувернером, а он еще был орущим младенцем. Я всегда был осторожен, постригая его, обрезая ему ногти или пушок, который он называл бородой, осторожен даже с его блевотиной. Хотя бывали времена, когда мне хотелось передать какую-нибудь частичку моего хозяина колдунье, будучи уверенным, что в заклятии, которая она наложит на эту частичку, будет польза для господина Антеро.
– Правильно, – по-прежнему серьезно сказал Янош. – Только не выбрасывай волосы в туалет. Отнеси их в какую-нибудь большую сточную канаву, где вода течет постоянно.
Инз перестал улыбаться и стал столь же серьезен, как и Янош.
– Сделаю, как скажете, – сказал он. – Но даже без ваших советов я понимаю и чувствую, что в этом каменном городе нас за каждым углом поджидает опасность.
Мы все переглянулись. Инз тяжело вздохнул.
– Здесь так плохо, – сказал он, – что я жду не дождусь, когда мы окажемся в море, где мне, наверное, придется придерживать голову господина Амальрика над бортом, когда ему станет плохо, и предупреждать его, чтобы он не блевал против ветра – это дурной знак. Хорошо еще, что у меня луженый желудок. – Он поднял сумку и удалился.
– Насколько я знаю, – сказал я, – этот болтун Инз никогда в жизни не ступал на борт судна, разве что в пруду плавал на лодке.
Янош улыбнулся:
– Он мне напоминает мою няньку. Та тоже постоянно ворчала, хныкала, жаловалась, но всегда…
На улице раздался вопль. Янош и я выскочили в коридор. Янош уже сжимал в руке саблю, я вытащил свою. Мы с грохотом сбежали по лестнице во двор. Двое часовых у ворот, с оружием наготове, вглядывались в темноту. Остальные наши солдаты выскакивали из своих комнат, застегивая ремни.
– Инз! – воскликнул один из солдат, указывая на улицу. – Он только что прошел…
Остальное я не дослушал, и мы бросились вдогонку. Янош успел на бегу выхватить из держателя один из факелов. В конце улицы я разглядел трех дерущихся мужчин. Мы закричали и устремились к ним. Один из троих отскочил и метнулся в темноту. Другой задержался, и я успел увидеть, как он ударил третьего в грудь и тот стал оседать. На мостовой осталось только скрюченное тело.
Это был Инз. Мы перевернули его. Ему нанесли два удара – один в руку, разрезав ее до кости, а другой глубоко пронзил грудь. Но он еще был жив.
– Кассини сюда, – приказал я. Янош громко крикнул, чтобы сюда скорее шел воскреситель с его целебными травами. Кто-то побежал за ним.
Инз открыл глаза, узнал меня.
– Я… я не отдал им. Они не смогли… – выдохнул он. – Они хотели…
– Молчи, – рядом со мной на колени опустился Янош. Он поднял маленькую кожаную сумку с моими состриженными волосами. У меня внутри все сжалось. Вот в чем дело. Негодяи решили, что этот маленький, хорошо одетый человек несет в сумке деньги.
– Они сказали… они хотели что-нибудь принадлежащее вам… хозяин… и что они… заплатят за это. А если нет… – Инз глотнул воздуха, воздуха, который не мог уже удержаться в его продырявленных легких.
– Держись, – сказал я. – Кассини поможет. У него есть лекарства и заклинания. С тобой все будет хорошо.
Инз покачал головой.
– Нет, – прошептал он. – Одна просьба, хозяин. Одна последняя просьба. – Я понял, что он умирает. – Дайте мне волю, – смог он выговорить. – Дайте мне умереть свободным человеком.
Дело было не в этой просьбе. Дело было в том, что по моей вине он умирал здесь, на этой грязной мостовой в этом проклятом городе. И все, что я мог для него сделать, – это лишь выполнить его просьбу. Я пытался отыскать нужные слова, но до этого мне еще ни разу не приходилось освобождать раба. И тут заговорил Янош.
– Повторяй за мной, – приказал он. Я стал повторять.
– Я, господин Амальрик Антеро из Ориссы, сим объявляю раба Инза, Инза из… из…
– Из Мангифера, – донесся шепот.
– Из Мангифера свободным человеком. Не принадлежит он теперь к числу рабов и тем самым получает свои права и обязанности. Он имеет право на собственность, на жену, на детей, которые тоже отныне свободны. Имеет право жить своей жизнью и умереть своей смертью. Я, господин Амальрик Антеро, объявляю добровольно и открыто здесь, пред ликом всех богов, что отныне и навеки не предъявлю прав на этого человека, его детей, его семью, его душу.
Я повторил за ним слово в слово.
Губы Инза раздвинулись. То ли он хотел поблагодарить, то ли улыбнуться. И тут что-то изменилось в его взгляде, смотрящем теперь сквозь меня, за меня, в ничто. И тело его внезапно потяжелело.
За накатившими слезами я уже не мог разглядеть его лица. Кто-то поднял тело. Янош помог мне встать. И тут я вспомнил – набрав пригоршню пыли с мостовой, посыпал ею тело Инза. Вот теперь его призрак не будет бродить по земле. А я поклялся, что все сделаю, чтобы отыскать его убийцу, и тогда благословит Инза Темный искатель. Но сейчас я даже злости не чувствовал. А лишь великую печаль да великий стыд за то, что за столько лет я так и не удосужился спросить у верного слуги и преданного друга, откуда же он родом.
Янош обнял меня за плечи.
– Скорбеть будем позже, – решительно сказал он. – А сегодня мы отплываем.
