Однако, поскольку теперь она держала голову прямо, свободный конец сари немного сполз назад, и признаки смешанной крови стали отчетливо видны. Они проявлялись в цвете кожи и строении фигуры, в плавных линиях роскошного тела, в ширине плеч и бедер, в чертах маленького лица с квадратным подбородком, высокими скулами и широким лбом, с широко расставленными глазами цвета торфяной воды, чуть вздернутым коротким носом и прелестными полными губами, слишком крупными, чтобы соответствовать принятому образцу красоты, который столь восхитительно воплощала собой младшая сестра.
В противоположность Анджали Шушила-Баи была маленькой и изящной, как танагрская статуэтка или миниатюра с изображением какой-нибудь легендарной индийской красавицы: у нее была золотистая кожа и черные глаза, безупречный овал лица и крохотный рот, похожий на лепесток розы. Благодаря утонченному совершенству своей наружности она казалась вылепленной совсем из другой глины, чем ее сводная сестра, которая сидела рядом с ней и немного позади и которая оказалась не такой высокой, как поначалу представилось Ашу, – на полголовы ниже его. Но вообще-то, он был высоким мужчиной, а рост Шушилы в шелковых туфельках без каблуков составлял не более четырех футов десяти дюймов.
Чертам и фигуре старшей девушки недоставало изысканной восточной утонченности и хрупкости, но это еще не доказывало, что она дочь фаранги-рани…
Взгляд Аша упал на обнаженную руку цвета слоновой кости, и там, прямо над золотыми браслетами, он увидел маленький шрам в форме полумесяца – отметину, оставленную зубами обезьяны много-много лет назад… Да, сомнений нет, это Джали. Джали повзрослевшая – и превратившаяся в настоящую красавицу.
Давным-давно, в первый год учебы в школе, Аш однажды наткнулся в одной из пьес Марлоу на строки, пленившие его воображение и навсегда запечатлевшиеся в памяти, – слова Фауста при виде Елены Троянской: «О, ты прекраснее ночного неба, одетого в убранство тысяч звезд!» Тогда Ашу показалось (и казалось поныне), что лучшего описания женской красоты быть не может, и позже он применил это высказывание к Лили Бриггс, которая захихикала и сказала, что он не дурак, а еще позже – к Белинде, которая отреагировала примерно так же, хотя выразилась несколько иначе. Однако ни одна из них не имела ни малейшего сходства со сводной сестрой махараджи Каридкота, специально для которой, подумал ошеломленный Аш, и могли быть написаны эти строки.
При виде Джали у Аша возникло ощущение, будто он впервые в жизни видит подлинную красоту, а прежде вообще не понимал, что это такое. Лили была привлекательной на простонародный манер, а Белинда, безусловно, очень хорошенькой, гораздо симпатичнее любой из предыдущих его возлюбленных. Но с другой стороны, его представления о женской красоте сложились в пору детства в Индии и позже непроизвольно подверглись влиянию моды: в Викторианской Англии, как можно судить по бесчисленным портретам, почтовым открыткам и иллюстрированным книгам того времени, по-прежнему восхищались большими глазами и маленьким, подобным розовому бутону ртом на безупречно овальном лице, не говоря уже о покатых плечах и талии объемом в девятнадцать дюймов. Эпоха статных богинь Дюморье, которые ввели моду на совершенной другой тип красоты, еще не наступила, и Ашу никогда не приходило в голову, что фигура или лицо, столь решительно не отвечающие викторианскому – и индийскому – идеалу, могут не только очаровать неизмеримо сильнее, но еще и поразить воображение до такой степени, что миловидность, прежде вызывавшая восхищение, покажется пресноватой и маловыразительной. И хотя Аш по-прежнему отдавал предпочтение хрупким и изящно сложенным женщинам вроде Шушилы, внешность Анджали, заставлявшая вспомнить о ее русской прабабке, стала для него настоящим откровением, и он не мог оторвать от нее глаз.
Смущенная его вниманием, она немного отвернулась и снова натянула пониже на лоб конец сари, так что на лицо опять легла тень, а Аш осознал, что таращится на нее самым непристойным образом и что Джоти секунду назад задал ему вопрос, а он даже не услышал. Он быстро повернулся к мальчику и следующие десять минут был занят разговором о соколиной охоте. И только когда Джоти и Шушила принялись упрашивать своего дядю отпустить их на соколиную охоту на другой берег реки, он получил возможность снова повернуться к Анджали.
Две пожилые служанки уже начинали зевать и клевать носом, поскольку час был поздний. Аш понимал, что ему пора откланяться, но хотел кое-что сделать перед уходом. Он засунул руку в карман, а через несколько мгновений наклонился вперед и сделал вид, будто подбирает что-то с ковра.
– Ваше высочество что-то обронили, – сказал Аш, протягивая Анджали якобы поднятый с пола предмет. – Это ведь ваше?
