Из всего множества слухов, догадок и сплетен можно было с уверенностью сделать два вывода: Нанду терпеть не мог проигрывать и очень плохо обходился со всеми, кто вызывал его неудовольствие. Последнее подтверждалось историей о том, как он поступил со своим охотничьим гепардом, который на пару с другим был отпущен в погоню за антилопой на равнине под Хава-Махалом и на которого Нанду поставил двадцать золотых мухуров, утверждая, что тот настигнет и убьет намеченную жертву первым. Гепард не оправдал его ожиданий, и Нанду потерял деньги и самообладание. Он велел принести банку керосина, облил несчастного зверя и поджег.
Эта история, в отличие от многих других, основывалась не на слухах, ибо несколько человек в лагере своими глазами видели, как гепард сгорел заживо. И хотя позже было объявлено, что дрессировщик зверя бежал из княжества, мало кто поверил в это.
– Говорят, он тоже умер той же ночью, – сказал Махду. – Но никаких доказательств этому нет, и хотя дрессировщик действительно бесследно сгинул, это еще не значит, что он умер. Возможно, он испугался за свою жизнь и сбежал – кто знает?
– Надо полагать, махараджа знает, – мрачно заметил Аш.
Махду согласно кивнул:
– Так все и думают. Махараджа молод, но уже повергает в великий страх своих подданных. Однако не следует считать, что его все ненавидят: жители Каридкота никогда не любили слабаков, и многие довольны, что новый правитель оказался коварным и безжалостным, видя в этом залог того, что они не потеряют независимость и не подпадут под власть британцев, как другие княжества. И очень многие восхищаются махараджей именно за те качества, которые делают из него столь дурного и безнравственного юношу.
– А многие другие, полагаю, – сказал Аш, – ненавидят махараджу достаточно сильно, чтобы злоумышлять против него, и надеются свергнуть его, дабы возвести на престол другого.
– Вы намекаете на юного принца? – Махду поджал губы со скептическим видом. – Ну… возможно. Но если оно и так, то я не слышал подобных разговоров в лагере, и, на мой взгляд, в нынешнее время даже самые недовольные не пожелают, чтобы княжеством правил ребенок.
– О, но ведь править будет не он. В этом-то все и дело. Каридкотом стали бы править советники ребенка, и наверняка именно они и замыслили бы заговор с целью возвести его на престол. Ведь именно они, а не мальчик взяли бы в руки бразды правления.
– Биджурам, – пробормотал Махду, словно размышляя.
– Почему ты сказал это? – быстро спросил Аш. – Что ты слышал о нем?
– Да ничего хорошего. Он не пользуется любовью, и его называют разными бранными словами: скорпион, змея, шакал, шпион, продажная шкура и так далее. Говорят, он был ставленником покойной махарани, и ходят слухи… Но это произошло много лет назад и не имеет значения.
– Какие слухи? – осведомился Аш.
Вместо ответа Махду пожал плечами и, похожий в своей задумчивости на старого попугая, принялся сосать чубук тихо булькающего в тишине кальяна. Старик не пожелал продолжить разговор на эту тему, но вернулся к ней перед самым своим уходом, когда Гулбаз явился устроить Аша на ночь.
– Что касается вопроса, который мы обсуждали, то я наведу справки, – сказал Махду и отправился собирать свою ежевечернюю долю сплетен у лагерных костров, мерцающих в темноте.
Но из праздной болтовни обитателей лагеря не удалось почерпнуть ничего нового, и Аш понял: если он хочет узнать больше, то должен обратиться к какому-то другому источнику информации, предпочтительно к одному из близких родственников Нанду, например к раджкумари Анджали. Джали была ровесницей Нанду, всего на несколько месяцев старше, а потому наверняка знала о нем больше и могла судить о его характере лучше, чем любой другой человек из находящихся здесь. Она также много лет знала Биджурама и явно не забыла Лалджи…
«Если бы только я мог поговорить с ней, – подумал Аш, наверное, в двадцатый раз. – Джали известно очень и очень многое. Я должен изыскать какой-нибудь способ… Не может быть, чтобы у меня не получилось. Как только я встану с постели…»
Но ему не пришлось ждать так долго.
– Моя сестра Шушила говорит, что желает повидаться с вами, – объявил Джоти, явившись в палатку капитана Пелам-Мартина два дня спустя.
– Да неужели? – спросил Аш без особого интереса. – И что ей нужно?
– О, наверное, просто поболтать с вами, – беспечно сказал Джоти. – Она хотела прямо сейчас прийти со мной, но дядя запретил: он считает, что это неприлично. Но он пообещал поговорить с Гобиндом: мол, если Гобинд не станет возражать, он не видит причин, почему бы во второй половине дня вас не перенести в палатку для дурбаров, где мы все сможем поесть и побеседовать в свое удовольствие.
Взгляд Аша мгновенно утратил рассеянное выражение.
– И что Гобинд, возражал?
