У них также было слово, обозначавшее комнаты Ситы, но Аш никак не мог его вспомнить, да и придуманный ими язык жестов сохранился у него в памяти лишь в общих чертах, а смысл отдельных знаков Аш забыл за много лет и сейчас не мог вспомнить, как ни старался. И только когда он уже оставил всякие попытки, однажды среди ночи в голове у него внезапно всплыло забытое слово «Хануман». Ну конечно: Хануман, царь обезьян, чьи бесчисленные воины, выстроившись цепочкой и ухватив друг друга за хвосты, соорудили живой мост через море, чтобы Рама благополучно добрался по нему до Ланки и освободил свою жену Ситу, похищенную демоном и подвергнутую заточению.
Помнила ли это Джали? Или она тогда была слишком маленькой? Однако она помнила очень многое, гораздо больше, чем он, и реакция девушки на косвенные намеки в его речи свидетельствовала, что она не забыла о давнем способе общения, к которому они прибегали в присутствии других людей. Возможно, он снова сумеет успешно воспользоваться им и продвинется на шаг дальше. Попытаться стоит, решил Аш – и попытался на следующий вечер. Но на сей раз Джали никак не отреагировала и никак не показала, что поняла Аша или помнит кодовое слово, и хотя она не избегала пристального взгляда Аша, нельзя сказать, чтобы она на него отвечала.
Аш вернулся в свою палатку усталый и разочарованный. Он был груб с Махду и резок с Гулбазом, а когда позже вечером в палатку робко поскреблась дай, он велел ей уходить и заявил, что больше не нуждается в лечении и никого не желает видеть. В подтверждение своих слов он погасил лампу, зная, что старуха не станет работать в темноте и безропотно подчинится приказу, впрочем, ему ни на миг не пришло в голову, что она осмелится возражать. Однако дай оказалась упрямее, чем он думал. Парусиновый полог раздвинулся, и знакомая закутанная фигура вступила в палатку, впуская с собой яркий луч лунного света.
Аш приподнялся на локте и сердито повторил, что сегодня ночью не нуждается в ней и не будет ли она любезна удалиться и оставить его в покое, а женщина тихо сказала:
– Но ты сам просил меня прийти.
Сердце у Аша подпрыгнуло к самому горлу – несколько секунд он не мог ни дышать, ни говорить, – а потом скачком вернулось на место и заколотилось так бешено, что она наверняка услышала.
– Джали!
Раздался еле слышный смех – знакомый смех, но с новыми, странными нотками, и Аш стремительно выбросил вперед здоровую руку и крепко вцепился в складку грубого одеяния, словно испугавшись, что девушка исчезнет так же бесшумно, как появилась.
– Разве ты не хотел, чтобы я пришла? – спросила Анджали. – Ты упомянул о Ханумане, а этим словом мы всегда обозначали твой двор.
– Двор моей матери, – машинально поправил Аш.
– И твой тоже. А поскольку она умерла, теперь слово «Хануман» может обозначать только одно место. Твою палатку. Я права?
– Да. Но ведь ты тогда была ребенком, совсем еще крохой. Как ты запомнила?
– Это было совсем не трудно. Когда ты и твоя мать покинули Гулкот, мне оставалось жить лишь воспоминаниями.
Девушка говорила самым обыденным тоном, но эта короткая фраза заставила Аша как никогда ясно понять, сколь бесконечно одинока была она все эти годы, и он снова почувствовал ком в горле и на несколько мгновений утратил способность говорить.
Анджали не могла видеть его лицо в темноте, но, похоже, догадалась, о чем он думает, и мягко произнесла:
– Пусть тебя это не беспокоит. Я давно смирилась с этим.
Может, она и впрямь смирилась. Но Аш обнаружил, что он вовсе не смирился. Было невыносимо больно думать о маленькой девочке Джали, которую безжалостно бросили и забыли и которой оставалось жить лишь воспоминаниями и надеждой, что любимый друг сдержит свое обещание и однажды вернется. Аш спросил себя, сколько же времени прошло, прежде чем она перестала надеяться.
– Ты ведь тоже не забыл, – сказала Анджали.
Но это не вполне соответствовало истине. На самом деле, если бы не Биджурам, он, наверное, так до сих пор и не узнал бы, кто она такая, не говоря уже о том, чтобы вспомнить старую игру в разговоры с двойным смыслом и кодовые слова, которую сам же и придумал. Аш прочистил горло и с трудом выдавил:
– Да. Но я сомневался, помнишь ли ты… поймешь ли. – А в следующий миг он похолодел от ужаса, внезапно осознав всю глупость и эгоистичность своего поступка. – Тебе не следовало приходить сюда. Это слишком опасно.
– Тогда почему ты позвал меня?
– Да мне и в голову не приходило, что ты придешь. Что ты сможешь прийти.
– Но это было совсем не трудно, – сказала Анджали. – Мне нужно было только позаимствовать чадру у старой Гиты и выпросить у нее позволения прийти сюда вместо нее. Она меня любит, потому что однажды я оказала ей услугу. И я уже приходила раньше, между прочим.
– Так, значит, это была ты… в первую ночь после несчастного случая. Я так и понял, но Мулрадж сказал, что это была всего лишь дай, и я…
– Он не знал, – сказала Анджали. – Я приходила с Гитой, поскольку сердилась на тебя за то, что ты… ну, держишься как сахиб. И за то, что ты не вспоминал обо мне много лет, тогда как я… я…
