Аш вдруг осознал, что почти все его воспоминания о Хава-Махале связаны с Джали. Хотя он относился к ней со смешанным чувством раздражения и высокомерной снисходительности, она стала неотъемлемой частью его жизни, и, если бы не она, он не выбрался бы из дворца живым. Да, он в огромном долгу перед Джали, но даже не попытался отблагодарить ее – разве только забыл о своем обещании вернуться за ней, рассудив, что для нее будет лучше, если она никогда больше не увидит его и будет считать умершим. Аш вспомнил, что даже в детстве Джали никогда не роптала на свою судьбу, но принимала ее как неизбежность – как волю богов. Если бы он не вернулся, она бы примирилась со своей участью и нашла бы известное утешение и покой в роли супруги правящего князя. Но во что превратится ее жизнь, когда она убежит с фаранги – с младшим офицером Корпуса разведчиков? И как далеко им позволят убежать? В конечном счете это самый главный вопрос.
«Наверное, не очень далеко», – мрачно подумал Аш.
Нет сомнений, что все до единого в лагере – да и во всей Индии – сочтут такой побег непростительным поступком, бесстыдной и бесчестной изменой, оскорбляющей Бхитхор и навлекающей несмываемый позор как на Каридкот, так и на британские власти.
Британцы займут столь же непримиримую позицию, хотя посмотрят на дело с несколько иной стороны. Они небрежно пожмут плечами, выражая свое безразличное отношение к поведению Джали: «Чего еще можно ожидать от невежественной девки в чадре?» Но к тому, кто обманул доверие начальства и опозорил своих соотечественников, сбежав с женщиной, причем туземкой, которую был обязан эскортировать через Индию и передать в целости и невредимости на попечение будущего мужа, – к капитану Аштону Пелам-Мартину они будут безжалостны и беспощадны.
«Меня уволят», – подумал Аш.
Год назад он должен был предстать перед трибуналом за участие в истории с Дилазах-ханом и похищенными винтовками, и он прекрасно понимал, что лишь чудом избежал этого. Но если он совершит побег с Джали, его точно предадут военному суду и с позором уволят из армии. «Ее величество больше не нуждается в ваших услугах».
Он никогда больше не увидит Мардана, и Зарина с Авал-шахом, и Коды Дада, и солдат своего подразделения, и своих товарищей-офицеров из Корпуса разведчиков, и старого Махду… Он потеряет всех, в том числе и Уолли. Даже этот неисправимый почитатель героев не сумеет простить такой поступок.
Уолли мог сколько угодно болтать всякую чушь о любви и романтике, но в вопросах долга и чести он держался абсолютно бескомпромиссных взглядов и истолковал бы случившееся совершенно однозначно: как нарушение священного долга, ибо Уолли считал воинский долг священным. Если бы он сам оказался в ситуации Аша, то наверняка нашел бы в себе силы сказать подобно Ловеласу[33]: «Я любил бы тебя больше всего на свете, дорогая, когда бы не ставил честь выше любви». Уолли никогда не пришло бы в голову, что Джали или любая другая женщина в мире может быть дороже чести…
«И его я тоже потеряю», – подумал Аш и при этой мысли во второй раз за ночь вздрогнул всем телом, словно от острой физической боли. Дружба с Уолли и восхищение, с которым Уолли к нему относился, стали значить для него столь многое, что с их утратой в его жизни образуется пустота, которую он никогда уже не заполнит и о которой никогда не забудет. И еще одно: почему он думает, что Джали понравится жить в Англии, если ему самому не понравилось?
Британцы в Индии неизменно называли свой остров родиной. Но Аш никогда не считал Англию своей родиной и, оглядываясь в прошлое, ясно сознавал, что не хочет возвращаться туда, даже вместе с Джали. Однако остаться в Индии они тоже не смогут, и не только потому, что будут отвергнуты обществом, но и потому, что им неминуемо грозит месть оскорбленных правителей Каридкота и Бхитхора.
Первое соображение казалось не особо важным: Аша всегда мало волновало общественное мнение или мнение окружающих. Но он не вправе подвергать Джали опасности, а следовательно, им придется покинуть Индию и жить в другой стране. Если не в Англии, значит в Америке. Нет, только не в Америке: американцы, как и мэм-сахиб, резко осуждают смешанные браки, и даже в северных штатах Джали будут считать цветной и относиться к ней соответственно.
Тогда Южная Америка? А может, Италия или Испания?
Но в глубине души Аш понимал: не имеет значения, какую страну они выберут, ведь куда бы они ни направились, для них обоих это будет означать лишь одно – ссылку. Ибо Индия – их родина, причем для него в той же мере, что и для Джали. Покинув Индию, они окажутся в изгнании, как однажды в прошлом оказался он сам, когда несчастным и одиноким одиннадцатилетним мальчиком отплыл из Бомбея под опекой полковника Андерсона.
Только на сей раз он будет точно знать, что никогда уже не вернется на родину.
Ночь клонилась к рассвету, когда Аш наконец с трудом поднялся на затекшие ноги, отряхнул песок с одежды, взял латхи и двинулся обратно в лагерь.
