— Подожди-ка, сынок! — сказала она и раскрыла фартук, в котором были помидоры и огурцы. — Вот, угощайся.
Пауль даже растерялся от неожиданности. Затем взял огурец и помидор.
— Спасибо, мамаша! — сказал он хриплым голосом: как он давно уже ни с кем не разговаривал!
— На здоровье, сыночек, на здоровье… На фронт, значит, едете? Мои вот тоже зимой ушли. Старшего недавно убили, на пасху похоронка… — Старушка наклонилась, уголком фартука вытерла глаза. — Теперь двое осталось там. Ты кушай, кушай… Далеко едете-то? Не знаешь? Ну да, куда привезут… Может, моих встретишь там, а? Никифор один, другой Сеня. Дроздовы мы. Запомнишь? Запомни, может, встретишь. Скажешь, мать видел. Скажешь, все хорошо, пусть не беспокоятся. Только вот Михаила… — Старушка опять наклонилась к фартуку. — Ну, ладно, сынок, сохрани тебя бог. — Она быстро-быстро перекрестила его несколько раз. — Бей их там, иродов-то, да скорей домой приходите. Тяжело бабам-то одним в колхозе, тяжело… Возьми еще помидор, вот этот побольше… На здоровье, сынок… Прощай, милый…
Пауль, чтобы скрыть подступившие слезы, быстро пошел дальше. Ах, бабуся! Как хорошо, что ты остановила, угостила и доброе слово сказала! Что за своего, за одного из этих, что едут навстречу пулям и смерти, приняла. Да, должно у него все получиться, должно. Не может не получиться!
Пауль вышел за ограду станции, пересек привокзальную площадь. От продуктового магазина, где у крыльца две девчонки торговали семечками, было хорошо видно, как забегали вдруг все на перроне, как дернулся состав, как замахали руками женщины и как опустела постепенно платформа, когда эшелон ушел. Пауль попросил у девчонок четвертушку старой местной газеты и пошел по улице еще дальше от вокзала. Отойдя на несколько кварталов, он остановился.
«Так, теперь, пожалуй, можно», — подумал Пауль. Он вытащил из кармана бутылку самогона, завернул ее в обрывок газеты и повернул обратно. Он шел все быстрей и быстрей. Привокзальную площадь пересек уже бегом. Тяжело дыша, с бутылкой в руках взбежал на почти пустой перрон. Увидел: у входа в вокзал стоят двое в военной форме, с красными повязками. У одного на повязке надпись «комендант», у другого — «военный патруль». Пауль подбежал к ним.
— Поезд… куда поезд? — задыхаясь, спросил он.
— Какой поезд? — сурово посмотрел на него комендант.
— На фронт поезд… тут стоял… Кунаки говорили, долго стоять будет, иди, Ахмедов, самогон достань. Вот, самогон достал, поезд нету, кунаков нету…
— А ну-ка пойдем, я тебе покажу сейчас самогон! — сказал офицер.
Они подошли к двери с надписью «военный комендант», которую Пауль заметил еще раньше, зашли в комнату. Комендант сел за стол, на котором стоял телефон, патрульный сел на скамейку у двери. Пауль подошел к столу.
— Документы! — сказал комендант.
— Нету документы, — ответил Пауль. — Поезд документы, старшина документы.
— Номер поезда?
— Номер поезд?.. Не знай номер поезд. Забыл номер поезд.
— Фамилия?
— Мой фамилия? — спросил Пауль.
— Ну а чей же… тьфу ты черт… моя, что ли? — крикнул комендант.
— Мой фамилия Ахмедов.
— Звать?
— Али.
— Отчество?
— Отец Ахмед был.
— Ты что, татарин, что ли?
— Ага, татарин. Вообще-то азербайджан я, но можно и татарин.
— То есть как это можно и татарин?
— А нас там и татарин звали.
— Где там?
— В Грузии.
— В какой Грузии? Кто звал?
— Ну, немцы звал.
— Немцы в Грузии? Ты что, — комендант вытаращил на него глаза, — ошалел, что ли? Ну-ка давай все по порядку. Где родился?
— В Грузии родился, Люксембургский район, село Кабанахчи, там родился.
— А почему азербайджанец?
— Кабанахчи азербайджанцы живут. Азербайджанский село.
— А татарами кто называл?
— Ну, много кто. Немцы тоже.
— Какие немцы?
— Люксембург райцентр был. Люксембург совсем немецкий село был. Там немцы жил. Давно жил. Другие немцы, не фашисты. Кабанахчи близка от Люксембург. Шесть километров. Может, десять. Я туда много ходил. По-немецки говорить знаю. Гутен таг, айнс, цвай, драй… А теперь на фронт ехал. Кунаки посылали: иди, Ахмедов, самогон купи. Вот, самогон есть, поезд нету…
— Ты опять про свой самогон! — рассердился комендант, и Пауль с облегчением отметил, что удалось-таки перевести разговор на нужное направление. А то про Люксембург и про немцев он зря тут, наверное, сказал. — Махлаков, отведи-ка его. Завтра разберемся со всеми… Иди, азербайджан, можно и татарин… — махнул комендант Паулю рукой.
Патрульный провел Пауля в здание вокзала. В дальнем углу он открыл дверь и сказал: «Заходи». Пауль зашел. Дверь за ним захлопнулась. Щелкнул два раза замок.
В помещении было темновато, и Пауль посмотрел на маленькое, в грязных подтеках окно. Оно находилось высоко. На нем была железная решетка.