В траншеях вдруг все смолкло, затем послышалась какая-то команда, и из передней начали вылезать гитлеровцы. Они пригибались, перебегали от дерева к дереву, сливаясь со стволами. В наступавших сумерках их беззвучные тени казались безобидными, такими же принадлежащими лесу, как и потемневшие деревья. Но именно с этими тенями все приближались пульсирующие огоньки, наполняя лес невидимой смертью.
Рядом с Паулем раздался резкий хриплый крик майора: «Вперед!» Пауль вместе со всеми поднялся и, стреляя, бросился навстречу этим огонькам, которые один за другим начали гаснуть: гитлеровцы бросились обратно в траншею.
Встречный огонь заставил Пауля лечь. Он упал за дерево, прижался головой к стволу, часто вдыхая сырой прелый запах прохладной земли. Гитлеровцы, видимо, начали готовить новую вылазку: они не могли не заметить, каким слабым огнем отвечают им. Паулю стало даже не по себе от такого редкого огня. Было ясно, что не выдержат они, если фашисты поднимутся еще раз. Слишком мало их осталось, и патронов у них тоже слишком мало.
Пауль подполз к майору.
— Товарищ майор, надо выгонять их траншея, другой выход нет.
— Сам знаю, что надо, а как?
— Надо три-четыре боец немного назад посылать, пускай громко-громко кричат и к нам идти. И мне три четыре боец давать надо. Мы вперед будем бежать, вы «ура» кричать, будто атака все идем. Потом другой раз. Темно уже, сколько бежит, не видать, враг думать будет: подкрепление пришел, быстро драпать надо.
Майор немного подумал.
— Ну что ж, Ахмедов, давай. Выхода иного нет. Удастся — я тебя не забуду, дорогой. А не удастся — каюк нам, стрелять уже нечем будет. Так что все на карту ставим. Возьми вот мой пистолет, может, пригодится.
Он подозвал еще несколько солдат. Обговорили план, расползлись в стороны. Приготовились.
И вот, когда фашисты в передней траншее опять зашевелились, сзади послышались какие-то стуки, далекий треск сучьев, сначала слабые, потом все громче и громче крики «А-у!», «Э-гей!», «Держись!», «Идем!» и сочная ругань. Рядом с Паулем тоже закричали: «Наши!». «Ура!», «Сюда!», чтобы не очень можно было различить, как мало голосов сзади.
Гитлеровцы совсем затихли. Позади выдвинувшегося вперед Пауля вовсю застрочили автоматы — последними патронами разведчики набили несколько дисков. Затем раздалось громкое, непрерывное: «Ура-а-а!» Пауль поднялся, короткими бросками от дерева к дереву побежал вперед, разглядел в темноте слева и справа чуть позади еще несколько теней. Крики стихли, Пауль упал на землю, чтобы передохнуть и дождаться второго «Ура!». Траншеи замерцали огоньками, но Паулю показалось, что из первой, совсем близкой, огонь уже не такой сильный, как был раньше.
Снова раздалось «Ура!». Пауль поднялся, бросил в траншею одну за другой две гранаты, затем рванулся вперед, добежал до траншеи и увидел, что она пустая, только в конце несколько гитлеровцев торопливо выбираются из нее. Пауль дал по ним очередь, спрыгнул вниз, за ним спрыгнули еще двое. Уже втроем они бросили по паре гранат вперед и с новым «Ура!» кинулись ко второй траншее, а когда добежали до нее, то услышали, что «Ура!» не затихает, а приближается. Это и остальные пошли в атаку. Пауль поднялся в третий раз и, увидев, что и из последней траншеи гитлеровцы тоже удирают, послал им вдогонку весь остаток пуль из автомата и, тяжело дыша, свалился на дно траншеи. «Ура!» догнало Пауля, и вот уже сам майор, а за ним и другие разведчики спрыгнули в траншею, стали обнимать его…
Указатели на обочине показывали: дорога ведет на Берлин. Вместе с отступившими немецкими войсками по этой дороге прошло и гражданское население: сначала Пауль видел оставленные тележки с домашним скарбом, затем детские коляски, а сейчас встречались уже и узлы. По дороге, тесня пехоту, двигались самоходки, машины с пушками и минометами.