Ла, посасывая трубку, откидывается.
– Лоча живут за горами. У многих из них светлые волосы, как высохшая осенняя трава. Говорят, что они все больше нас ростом, с высокими вздернутыми носами. Но ведь мы видали лоча зимой… Да, раньше здесь жили амба-лоча.
– А-на-на! – удивляется Удога.
Теперь Пыжу обернулся, насмешливо посмотрел на брата.
– У лоча звери живут при домах, как у нас собаки. Есть такой зверь, называется – корова. Лоча даже пьют ее молоко.
– А мясо едят? – спрашивает Удога.
– Да.
– Пьют молоко! – восклицает Пыжу. – А как они его получают?
– Они давят коровьи титьки.
– И не стыдно им? – изумляется Удога.
– Нет, не стыдно. Этим занимаются женщины.
– Я хотел бы посмотреть на корову, – серьезно говорит Удога.
– Хотел бы коровью титьку потрогать? – спрашивает брат.
Удога замахнулся на него, но тут же сам получил от Пыжу по затылку.
– У них, как и у маньчжур, есть лошади. Это звери с волосами для собольих ловушек. На лошадей залезают верхом и ездят, как на оленях.
– А почему и кто перебил тут так много лоча? И какая разница: лоча или амба-лоча? Чем отличаются друг от друга?
– Лоча – как все люди, а амба-лоча – черти, страшные. Их нельзя было поймать. Я говорил тебе – они воевали и нападали. Шаман вызвал тучу со снегом, чтобы видны были следы… Упал снег, и тогда их догнали…
В мертвой тишине ночной тайги слышится какой-то крик. Все притихли. Только хотел Пыжу что-то сказать, как крик повторился.
– Это Ва-вух! – с суеверным ужасом говорит Ла. – Пыжу! Скорей вылей воду на костер. Когда летит черт Ва-вух, надо выплеснуть все, что варится. Огонь залить.
– Хорошо, что поели, – суетится Пыжу.
Парни бегут к реке, черпают воду берестяными ведрами, заливают костер и опять бегут за водой.
– Хватит, – шепчет старик, – Ва-вух похож на собачью голову. Дайте бубен.
Раздается тихий звон. Тишина. Новый удар бубна.
Вдруг шаманский пояс, который Ла надел в темноте, начинает светиться. Видно, как Ла, стоя на месте, пританцовывает, качая бедрами.
Всходит луна, торжественно засеребрился лес. Сыновья закрыли лица руками.
А утром при ярком солнце лодка Ла мчалась вниз по течению горной реки. Река вздулась от прошедших в горах ливней. В корме, закрытая шкурой и зелеными ветвями, лежала освежеванная туша молодого лося. Охотники – в желтых рыбокожих рубашках и в коротких штанах. На носу лодки – Удога с шестом в руках. У него смуглые ноги, голые до колен, в кровавых расчесах. Пыжу на веслах. Отец с кормовым веслом. В лодке берестяные ведра, черпаки, острога, убитые утки, кожаные мешки.
Ла дремлет.
– Как ловко вчера отец вызвал луну. Как ты думаешь, почему отец не хочет стать большим шаманом?
– Поживей, поживей! – просыпаясь, бормочет отец, он отводит лодку от быстро надвигающегося на нее дерева. Кажется, он снова дремлет.
– Спит, а все видит, – говорит Пыжу.
– Эй, дураки, – в сердцах кричит Ла, – вы утопить все хотите? Хотите лодку разбить? Дураки, не мои дети, от проезжего торговца родились! – Он с силой налегает на весло.
Удога упирается шестом в скалу. Пыжу берет второй шест.
Лодка мчится быстрей, входит в узкое горло между скал. Вода грохочет. Лодку подкидывает на перекате и с силой бьет плоским дном об воду. Проносятся скалы, завалы деревьев. Течение становится тише. Река расступается.
– Вот как хорошо проехали! – говорит отец. – Оба молодцы. – Он достает трубку. – Сразу видно, что мои дети!
– Эй, вон чьи-то следы! – испуганно замечает Пыжу, показывая на берег. Он всматривается.
– Где? – спрашивает Удога.
– Кто? – тревожится Ла.
– Вон, вон следы человека, – говорит Пыжу тише и таинственней.
Песчаный берег с кручей быстро проносится. Лодка огибает лысые обрывы лесистого мыса. Охотники хватаются за оружие. Это люди, привыкшие к вечным опасностям.
– Уй, какие страшные чужие следы! Узкие, длинные, – переводя дух, говорит Пыжу.
Лодка быстро пристает к обрыву. Ла и его сыновья прикрыты вместе с лодкой большой подмытой лесиной. Они выглядывают, стоя в лодке.
Потом Удога выскакивает и с луком в руке бежит по песчаной крутизне. Он пригибается.
И вдруг раздается зловещий свист стрелы. Страшный предвестник смерти пронесся над ухом охотника.
Слышится крик, отчаянный, истошный крик на вершине холма, где-то там, откуда вылетела стрела, в зарослях кедра и елки, в молодом подлеске. Вот над кустами сверкнуло копье. Со страшной силой, прыжками, Удога кидается вверх.
А брат уж успел обежать холм и чуть не зацепил стрелка своим копьем, когда тот целился в Удогу.
– Писотька! Лови его! – кричит Пыжу и кидается в чащу, туда, где трещат ветви и треск их удаляется под обрыв к речке.
Братья кидаются грудью на ветви, закрывая лицо согнутой рукой, а в другой – поднятой вверх – каждый держит свое оружие.
Хлещут ветви грабов, листья ильмов, ломаются слабые ветви ольхи и не гнется усохшая пихта.
Враг бежит.
– Эй-эй! – ревет Пыжу. Какой страшный его рев. Это от злости.
Братья выбегают на берег реки, тут ее изгиб, а по завалу удирает Писотька. Он поворачивает какую-то лесину, раздается рокот, и лесной завал начинает разваливаться, грохотать. Писотька стреляет, но опять мимо.
