– Все равно не верю Бичинге, чего бы он ни делал, – с тревогой в голосе, озираючись, говорил Чумбока, когда селение осталось за скалами. – А здорово меня поколотили. Но я все равно отомщу Бичинге. Чего, думаешь, боюсь? Совсем не боюсь. Я все его штуки знаю.
Было ясное голубое утро. Оморочки тихо скользили по гладкой протоке между голубых камышей.
Каменные сопки от игры света и теней казались подмытыми и нависшими над водой и приняли вид гигантских синих чаш, расставленных вдоль берега…
Возвратившись в Онда, Удога и Чумбока застали дома многолюдное собрание. Из Мылок возвратились сваты. Дед Падека расписывал Ойге про невесту.
Едва Удога услыхал, что горбатая старуха согласилась отдать за него дочь, как и безголовый шаман, и ожесточенные гиляки, и окровавленные тела чужеземцев – все сразу вылетело из его памяти и на душе стало легко и весело…
Сердце радостно замирало при воспоминании о далекой мылкинской девушке. Может ли быть такое счастье?! Но вскоре появились новые заботы: горбатая старуха просила за дочь печной котел, ватный красный халат, чесучовый летний халат, стеганое одеяло из верблюжьей шерсти, русский топор, два слитка серебра, белый бараний полушубок и шесть локтей русских ситцев.
– На старости лет загорелось ей нарядиться в чесучу! Говорит, что торо положит в амбар, а чесучовый халат носить сама станет. Бестолковая старуха! – поминал Падека про мать невесты. – Если, говорит, чесучовый халат не привезете, девку не отдам…
«Что ж, лишний котел и серебро у матери есть, – размышлял Удога, – а за остальными вещами придется идти к Гао Цзо. Не беда, что задолжаю… Я жив-здоров, Чумбока тоже, от гиляков мы ушли, все обошлось благополучно. Теперь нечего горевать… Если и задолжаем, зимой как-нибудь добудем меха и расплатимся».
Позабыв заветы отца, просьбы матери и свои былые сомнения, Удога явился к торговцам.
Гао Цзо обедал.
Он велел подать гостю суп с лапшой.
Кроме вещей для уплаты торо, Удога стал просить у Гао Цзо сотню медных блях и двести ракушек, кусок дабы для рабочей одежды и один женский летний халат, желая сделать подарок невесте. Он хотел, чтобы его жена имела дорогие одежды и лучшие украшения.
До свадьбы жениху следовало съездить в Мылки и угостить хорошенько родню невесты. Для этой цели он попросил ящик водки. Другой ящик, побольше, должен был, по его расчетам, потребоваться в день свадьбы. Удога знал, что жениху не полагается скупиться. И еще он помянул, что хочет купить невесте такой же тяжелый серебряный браслет, как у самого торговца, блестевший на его сухой руке.
Гао Цзо оставил чашку с лапшой и палочки. Из-под опущенных ресниц он видел синюю, чернокосую голову парня. Вот наконец и сын Ла пришел просить у него в долг. Старик Ла был гордый, никогда не должал. Сын, как видно, не в него. Но слишком много вещей хочет он получить, другому бы никогда столько не дал…
Купец знал: Удога и Чумбока – хорошие охотники. Ла с ними добывал соболей больше всех в Онда… Можно дать этому парню и шубу, и шелка… Только он, пожалуй, года за три сумеет отдать долг… Но на этот раз Гао Цзо не нравилось, что этот должник сможет с ним расплатиться…
– Ты на дочке Локке женишься? – спросил он.
– Дед Падека сватал, отдают ее… Согласна мать, – ответил Удога.
– Жена у тебя красивая будет… Я видел ее, – как-то неясно забормотал старик, и губы его задрожали.
Работники, сидевшие в зимнике, вдруг засмеялись. Гао Цзо рассердился на них и стал браниться. Его плоская голова, откинутая на плечи, нервно затряслась.
– Красивая, красивая!.. – повторил он, махая рукой на своих рабочих, как бы говоря этим Удоге, что, мол, не слушай их. – Ладно, мы с тобой сговоримся, – тихо продолжал торговец. – Когда невесту привезешь?
– В Мылки со сватами съезжу, и, как торо заплатим, старуха ее соберет…
– Ну, мы сговоримся с тобой… Дам тебе и шелк, и араку.
Торгаш велел позвать старшего сына. В дом вошел рослый парень с красивым лицом. Отец велел ему повести Удогу в амбар…
– А только ты не забыл, что отец твой умер? – вдруг спросил старик.
– Я помню, – прижал Удога кулак к сердцу.
Наступило длительное, неприятное молчание. Как видно, Гао Цзо хотел что-то спросить про покойного отца.
– А ведь за ним остался большой долг, – наконец чуть слышно обронил он. – Достань книгу, сын, подсчитай.
Что говорил молодой торгаш, щелкая на маленьких счетах, Удога не слыхал. Он так и окаменел, стоя на левом колене.
Вошел Вангба, высокий и рыхлый плечистый мужчина с седой бородкой и с темными молодыми глазами. Он присел в углу на нары подле торговцев.
Если бы Удога следил за Гао Цзо, он бы увидел, что тот чуть приоткрыл глаза и смотрит на него насмешливо. Но Удога, потрясенный словами торговца, опустил голову и ничего не замечал.
Китайцы-рабочие – и те, услыхав слова хозяина, изумленно смолкли… За открытой дверью потрескивал костер, кто-то из ондинцев ковал железо.
Молодой торговец потряс Удогу за плечо:
– Ну, иди в амбар, отбирай халаты…
«Как же мне быть, кому верить?» – думал Удога в тот вечер, сидя на берегу и наблюдая багровый закат.
