Но Юлька не поддержала его веселья и, как обычно, не любя всякие ходы-выходы, заходцы с выкрутасами и намеки, спросила прямо:
– Тебе было очень плохо? Трудно? Совсем?
– Терпимо, Юлечка, – перестал смеяться Илья, – теперь все наладилось, вошло в устойчивую колею.
– Ясно, – кивнула Юлька, – откровений не будет. А чего ты развелся? Нашел другую женщину?
– Ого! – воскликнул папа, отодвигая стул для мамы.
Юлька и не видела, как они подошли, и не слышала, что закончилась музыка, – вот как увлеклась разговором с Ильей! Взгляд не могла от него оторвать!
– Легче на поворотах, барышня! Ты хоть и талант, и художница, но отец все еще может тебя выпороть! – «предупредил» воспитательно папа.
– Да ты меня в жизни не порол! Даже подзатыльников не давал! Да вы меня вообще с мамой не воспитывали, я росла сама по себе, как трава в поле! – весело проговорила Юлька.
– Как это не воспитывали? – возразил папа. – Еще как воспитывали, контролировали и морали читали, и запрещали многое, и наказывали, бывало!
– Ага! Это ты про случай с Ингой напоминаешь! – И тут Юлька звонко расхохоталась. – А клево я ее уделала!
– Это точно! – согласился Илья. – Особенно мне запомнился пассаж с тахтой!
– Здорово было придумано, правда? – смеялась Юлька.
– Я потом все время прикидывал: это сколько же тебе пришлось пилить?
– Да до черта! – воскликнула Юлька. – Я упарилась вся, полдня под этой тахтой пыхтела, пыли наглоталась!
Родители переглянулись с Ильей и так громко расхохотались, что люди за соседними столиками стали на них оборачиваться. Они хохотали вчетвером, вспоминая Юлькины проделки и казусы, случавшиеся с ней.
– А помните… – начинал папа.
– А когда она… – подхватывала мама.
– А та постановка с конем… – смеялся Илья.
– А когда декорация на тебя рухнула, – вспоминала Юлька.
От души хохоча, они заразили своим весельем окружающих, которые стали улыбаться, поглядывая на их столик.
От десерта и кофе они отказались, у всех завтра работа, а у Юльки институт, – и разъехались по домам. В такси Юлька села впереди, а мама с папой сзади, и все разом замолчали, думая каждый о своем, и вдруг, нарушая повисшую надолго тишину, мама сказала отцу:
– Он изменился. Стал закрытым, такое ощущение, будто его что-то мучает. Это заметно, может, потому что мы его давно и хорошо знаем.
– Да, – согласился папа.
– Ты не разговаривал с ним?
– Нет, когда? Мы не видимся, а по телефону не поговоришь.
– Игорь, может, тебе взять бутылку, закуску, завалиться к нему в гости и поболтать по душам?
– Знаешь, Марин, мне кажется, мы опоздали. Это надо было делать раньше.
– Вот же чертова жизнь! – расстроилась мама.
Юлька слушала их разговор, и сердце ныло от обиды за Илью. Он живет со своими проблемами один на один, и нет рядом человека, которому можно было бы излить душу, пожаловаться, напиться с ним, наконец, и болтать обо всем подряд, вычищая боль и мусор из души, да и не пустит он никого в собственные переживания. Прав папа, поздно! И мама права – вот же чертова жизнь!
Юлька посмотрела на часы – Кирилл задерживается. Как обычно, наверное, в мастерской сидит. Она прошла в спальню, легла на кровать и укрылась пледом.
Сейчас Юлька знала, насколько тогда Илье было плохо и одиноко-холодно в жизни! И он на самом деле изменился, стал жестче, сильнее, циничнее, по капле теряя нежность и обрастая броней.
Юлька пришла к нему на работу и принесла большую часть своих картин.
Илья и генеральный директор фирмы, Алексей Федорович, как он отрекомендовался, внимательно рассматривали ее картины, расставив их по всему кабинету. Они попросили художницу выйти и подождать решения в приемной.
Юлька нервничала, как на экзамене, а то и сильнее, ходила взад-вперед перед глазами секретарши.
– Вы присядьте, девушка, – предложила она.
– Не могу! – призналась Юлька.
Они отобрали пять полотен. Три легкие, прозрачные акварели, старый московский дворик, нарисованный маслом, и маслом же выполненный букет полевых цветов в глиняном горшке на деревенском окне.
Ей заплатили по пятьсот (пятьсот!) долларов за картину. Когда Алексей Федорович вышел из кабинета, предварительно пожав художнице руку, Юлька шепотом честно сказала Илье:
– Ильюш, это дорого! Вы можете купить в сто раз лучшие картины долларов за триста! А если хочешь, я приведу тебе классных художников, у которых прекрасные полотна, и они отдадут вам свои работы по двести баксов! Честное слово!
– Чего ты шепчешь, Рыжик? – рассмеялся Илья.
– Да неудобно как-то! – скривилась Юлька. – Я же понимаю, что это нечестно!
– Ты себя недооцениваешь! Мне очень нравятся твои картины, и, как коммерческий директор, я могу себе позволить воспользоваться служебным положением и повесить перед глазами то, что хочется.
– Ну, конечно, и за протекцию спасибо! Но ты не представляешь, какое количество талантливых художников годами не могут продать свои работы, не то что за пятьсот, и за сто баксов! Гораздо более одаренных, чем я! А мне вдруг так сказочно повезло: студентка, а у нее картины покупают! – И снова перейдя на шепот, Юлька предложила: – Может, за триста возьмете, а то мне, как честной барышне, стыдно!
