Далекое будущее Вселенной полностью

Тема моей статьи — проблема глубокого времени: а именно, этические и метафизические результаты помещения нами себя самих в контекст прошедших и грядущих эпох. Я сосредоточусь на влиянии представлений о возможном будущем, и рассмотрю: (а) концепцию Судного дня, предполагающую, что наше будущее будет очень кратким; (б) концепцию «точки омега», в которой будущее будет долгим и победительным; и (в) концепцию презентизма, для которой все рассказы о будущем — лишь метафоры наших сегодняшних представлений и желаний. В более ранней редакции этой статьи я называл последнюю концепцию «платонической» — но сейчас вижу некоторые различия между собственно платонизмом и «рациональным презентизмом» (который в большой степени представляет собой попросту эгоизм). Здесь я продолжаю размышления, начатые в книге «Мир Божий и великое пробуждение» [12], а также в статье, озаглавленной «Конец времен» и написанной для сборника, посвященного миллениуму [16], в недавних выступлениях на Витгенштейновской конференции в Киршберге в 2000 году [18], на Темплтоновском симпозиуме в Риме в 2001 году, на конференции по природе и технике в Эбердине [19], а также в лекциях в Вестминстерском аббатстве, Кебл–колледже и Шеффилде. Помимо всего прочего, это позволит мне оправдаться в том, что я тратил рабочее время на чтение научной фантастики.

Глубокое время, или идея глубокого времени, несомненно, оказала большое влияние на нашу этическую и метафизическую чувствительность: вспомним множество как ученых, так и писателей–фантастов, признававшихся в том, каким эмоциональным потрясением стали для них работы Олафа Степлдона, в особенности «Последние и первые люди», «Последние люди в Лондоне» и «Создатель звезд». Вспомним притчи из индуистских и буддистских проповедей, в которых о нашей ничтожности и незначительности наших судеб напоминают нагромождения лет и пространств вокруг крохотных делянок наших жизней. Странно, что современные западные философы совсем не уделяют внимания этой теме, для наших предков вовсе не чуждой. Мы, кажется, принимаем как должное, даже занимаясь философским изучением теории эволюции или спекулятивной космологии, что единственно верным временным контекстом наших жизней следует считать тот, что доступен человеку. Наше время куда меньше столетия, хотя нам прекрасно известно, что века и даже тысячелетия в сравнении с геологическими или космологическими эпохами подобны мгновениям.

Философы следуют моде, как и богословы. Религиозное воображение, напоминающее нам, что «тысячи веков в глазах Твоих как день минувший», кануло в прошлое, и теперь даже верующие предпочитают верить в чисто имманентное Божество, чей временной горизонт не шире нашего собственного. Когда‑то, не так уж давно, Беркли радостно провозглашал, что дела милосердия, «кажется, расширяют само бытие человека, распространяя его до самых отдаленных мест и будущих времен, так что и невиданные страны, и будущие века могут ощутить на себе действие его щедрости, в то время как сам он пожинает награду в блаженном сообществе всех тех, кто, многих обратив к праведности, сияют, как звезды, вовеки» ([6]; выделение мое). И еще: «Итак, не следует роптать на Божественные законы или с нетерпением переносить те преходящие страдания, что порою нас постигают; ибо

хотя они и уязвляют плоть и кровь, однако кажутся мгновением, если мы сравним длительность сего малого и преходящего мира со славой и вечностью мира грядущего» [5]. Именно это буквальное верование наложило свою печать на все, что говорит Беркли о религии. «Я легко преодолеваю любую преходящую скорбь, когда вспоминаю, что в моей власти быть счастливым неисчислимые тысячелетия. Без этой мысли я был бы скорее устрицей, чем человеком, самым глупым и бесчувственным животным, а не разумным существом, мучимым неутолимой внутренней жаждой совершенства, кою оно отчаивается обрести в здешнем мире».

Все, что происходит с нами здесь, одновременно и гораздо более, и гораздо менее важно, чем мы думаем: гораздо более — потому что от этого зависит наша бессмертная жизнь; гораздо менее — потому что «если бы нам случилось всего лишь на один час узнать, что значит быть ангелом, мы возвращались бы в мир сей, пусть и на самые сияющие его троны, с неизмеримо большей неохотой и отвращением, чем сейчас спускаемся в склеп или в затхлую темницу» [5].