Казалось, это будет длиться вечность. Шейла и Адам Керр, казалось, совершенно растерялись. И без того тяжко – хоронить сына, с такой жестокостью убитого, – а тут еще надо выслушивать все эти соболезнования от людей, которых они никогда раньше не видели и никогда больше не увидят. Утешает ли их, что столько людей пришло проститься с их сыном? Для самого Алекса это – лишь знак того, как отдалился от них Брилл за последние годы. Почти все тут – незнакомые.
Верд дожидался конца очереди. Он ласково обнял Линн.
– Я очень сочувствую твоей потере, – сказал он, потом потряс руку Алекса и тронул его за плечо. – Я подожду снаружи.
Алекс кивнул ему.
Наконец отбыл последний из пришедших проститься. Странно, подумал Алекс, Лоусон куда-то делся. Наверное, вышел через другую дверь. Ну и хорошо. А то вряд ли получится быть с ним вежливым. После этого Алекс проводил тестя и тещу сквозь притихшую редеющую толпу к машине. Затем он усадил туда Линн, проверил, чтобы всем было удобно, и сказал:
– Увидимся попозже, в отеле. Мне просто нужно тут окончательно все уладить.
Когда автомобиль с родственниками отъехал от крематория, Алекс, к своему стыду, на миг испытал облегчение. Свою машину он поставил тут заранее, на всякий случай, если кому-то вдруг станет плохо во время или сразу после похорон. А теперь он сознавал в глубине души, что сделал это, чтобы иметь возможность хоть ненадолго вырваться из удушающей атмосферы семейного горя.
Рука, легшая на плечо, заставила его круто обернуться.
– А-а, это ты, – вымолвил он и чуть не рассмеялся от облегчения, увидев, что это Верд.
– Ты ждал кого-то еще?
– Ну-у… Позади толпы мелькал Джимми Лоусон, – объяснил Алекс.
– Джимми Лоусон? Коп?
– Теперь это заместитель начальника полиции Джеймс Лоусон, – уточнил Алекс, направляясь от главного входа туда, где были выставлены цветы и венки.
– А что он здесь делает?
– Злорадствует, наверное. Я не знаю. Он руководит пересмотром нераскрытых дел. Может, решил проверить, как поживают главные подозреваемые. Увидеть, не упадем ли мы на колени, публично каясь.
Верд скривился:
– Мне никогда не нравилась вся эта католическая дребедень. Надо научиться быть взрослыми – смириться и жить с нашей виной. Не Божье это дело – стирать с доски наши грехи, чтобы мы могли начать жизнь с чистого листа и снова грешить. – Он остановился и повернулся лицом к Алексу. – Я хотел сказать тебе, как я рад, что Линн благополучно родила дочку.
– Спасибо, Том, – заулыбался Алекс. – Видишь? Я все помню.
– Ребенок все еще в больнице?
Алекс вздохнул:
– У нее желтушка, так что они подержат ее у себя еще несколько дней. Это тяжко. Особенно для Линн. Пройти через все это – и явиться домой с пустыми руками. А тут еще приходится пережить такое с Бриллом.
– Ты забудешь обо всех огорчениях, когда привезешь ее домой. Обещаю тебе. Я вспоминаю тебя во всех своих молитвах.
– Да, конечно, это все меняет, – кивнул Алекс.
– Ты удивишься, – улыбнулся Верд, отказываясь обижаться на невольное оскорбление.
Они прошли дальше, поглядывая на цветы. Один из провожающих подошел к Алексу уточнить, в каком отеле будут поминки. Когда он вновь повернулся к другу, то увидел, что тот склонился над одним из венков. Приблизившись, он понял, что привлекло внимание Верда, и сердце вздрогнуло у него в груди. Этот венок был неотличим от того, что они видели в Сиэтле на похоронах Зигги: аккуратный плотный кружок из белых роз и узколистого розмарина. Верд оторвал от него карточку и выпрямился.
– То же послание, – сказал он, передавая ее Алексу. – «Розмарин для воспоминаний».
Алекс почувствовал, как по телу бегут мурашки.
– Мне это не нравится.
– Мне тоже. Для простого совпадения это слишком, Алекс. Зигги и Брилл. Оба умерли при подозрительных обстоятельствах… Нет уж, дудки, давай называть вещи своими именами. Зигги и Брилл были оба убиты. И появился абсолютно идентичный венок на обоих похоронах. А послание при нем как бы связывает всех нас четверых с нераскрытым убийством девушки по имени Розмари.
– Это было двадцать пять лет назад. Если кто-то хотел отомстить, он мог сделать это давным-давно, – сказал Алекс, пытаясь убедить не столько Верда, сколько себя. – Просто кто-то решил нас попугать.
Верд покачал головой:
– Тебе последние дни было не до этого, но я все обдумал. Двадцать пять лет тому назад все за нами следили. Я не забыл, во что это мне встало. Я не забыл ту ночь, когда они бросили Зигги в «Бутылку». Я не забыл, как Брилл так извелся, что попытался покончить с собой. Прекратилось это только потому, что полиция жестко предупредила Колина и Брайана Даффов. Оба были взяты на заметку, и им было велено оставить нас в покое. Ты сам передал мне слова Джимми Лоусона, что они отстали от нас только потому, что не хотели причинять нового горя матери. Так, может быть, они просто выжидали?
Алекс усмехнулся:
– Двадцать пять лет?! Ты смог бы лелеять ненависть на протяжении двадцати пяти лет?
