– Они потеряли не целый ящик. У них остался кардиган. Он, кажется, был найден отдельно. Его перебросили через забор в чей-то сад. Его исследовали после других вещей жертвы, вероятно, поэтому-то он хранился отдельно от остальных улик.
– Он нашелся позднее? – нахмурилась Линн. – Это, случаем, было не тогда, когда они устроили второй обыск в вашем доме? Я смутно припоминаю, что Брилл жаловался, как полиция снова все перевернула спустя несколько недель после убийства.
Алекс напряг память:
– После первого обыска… Да, потом они пришли после Нового года. Они соскребали краску со стен и потолков. Хотели знать, не делали ли мы косметический ремонт. – Он презрительно фыркнул. – Больше делать нам было нечего. И Брилл тогда сказал, что слышал, как они что-то говорили о каком-то кардигане. Он решил, что они ищут что-то из наших носильных вещей. Но конечно, дело было не в том. Они говорили о кардигане Рози, – торжествующе закончил он.
– Это значит, что на ее кардигане была краска, – задумчиво произнесла Линн. – Поэтому они и брали соскобы.
– Верно. Однако совершенно очевидно, что образцы из нашего дома с теми пятнами не совпали. А то мы оказались бы совсем в дерьме.
– Интересно, станут они делать новый анализ? Лоусон что-нибудь об этом говорил?
– Не совсем об этом. Он сказал, что у них нет никаких вещей Рози, пригодных для проведения современного криминалистического анализа.
– Это чушь. В наши дни они могут столько узнать о краске. Я получаю теперь из лаборатории больше информации о ней, чем было даже три-четыре года назад. Они должны снова отдать ее на анализ. Тебе нужно вернуться к Лоусону и настоять, чтобы они это сделали.
– От анализа нет никакого толку, если не с чем сравнивать. И Лоусон не бросится этим заниматься только потому, что я ему это скажу.
– Мне казалось, ты говорил, что он хочет раскрыть это дело?
– Линн, будь на это хоть какой-то шанс, они бы это сделали.
Линн вспыхнула от гнева:
– Господи, Алекс, ты сам себя послушай. Ты что, так и будешь сидеть и ждать, пока что-то не взорвется у нас дома? Мой брат мертв. Кто-то нагло вошел в его дом и убил его. Единственный человек, который мог бы помочь тебе, считает тебя психом. Я не хочу, чтобы ты умер, Алекс. Не хочу, чтобы наша дочь росла, не имея о тебе никаких воспоминаний.
– Думаешь, я этого хочу? – Алекс нежно прижал дочурку к груди.
– Тогда хватит вести себя как тряпка. Если вы с Вердом правы, тот тип, что убил Зигги и Брилла, придет за тобой. Единственное, что может вывести тебя из-под удара, – это если убийца Рози Дафф будет наконец разоблачен. Если этого не станет делать Лоусон, может, тебе стоит попытаться самому. Самый лучший стимул в мире сейчас спит у тебя на руках.
Этого он отрицать не мог. С момента рождения Дэвины его обуревали совершенно новые чувства, изумляя своей силой и глубиной.
– Я производитель открыток, Линн, а не сыщик, – вяло возразил он.
Линн яростно сверкнула глазами:
– Вспомни, как часто ошибки правосудия исправляли его жертвы – если были достаточно упорны?
– Я понятия не имею, с чего начинать.
– Помнишь, пару лет назад шел по телику сериал насчет новых криминалистических методов?
Алекс застонал. Увлечение жены кино и телевидением ему так и не передалось. Обычно в ответ на очередные двухчасовые приключения инспектора Фроста, Морса или Вексфорда он брал альбом и начинал разрабатывать идеи новых поздравительных открыток.
– Смутно, – ответил он.
– Я припоминаю, как один из криминалистов говорил, как часто они не включают в отчеты некоторые вещи. Следы, которые нельзя толком проанализировать, и тому подобное. Если их нельзя использовать в следствии, эксперты просто не дают себе труда их регистрировать. В принципе, защита может использовать такие факты, чтобы обескуражить присяжных.
– Не понимаю, что это нам дает. Если даже мы добудем первоначальные отчеты, мы же не будем знать, что они включили или не включили в окончательные. Ведь так?
– Не будем. Но возможно, если мы отыщем того специалиста, который проводил первоначальное исследование, он сможет вспомнить что-то, показавшееся тогда неважным, и что теперь может оказаться существенным. Может быть, он даже сохранил тогдашние свои заметки. – Гнев ее сменился энтузиазмом. – Как ты думаешь?
– По-моему, всплеск адреналина туманит мозги, – покачал головой Алекс. – Ты воображаешь, что, если я позвоню Лоусону и спрошу у него, кто проводил тогда криминалистическую экспертизу, он мне возьмет и все расскажет?
– Конечно нет. – Она презрительно скривила рот. – Но журналисту – непременно. Ведь расскажет?
– Единственные журналисты, кого я знаю, сочиняют сенсационные истории из жизни для воскресных приложений, – возразил Алекс.
