В пятнадцать лет, когда им впервые удалось уговорить родителей отпустить их одних, они условились: в полночь под Новый год четверо бравых керколдийцев будут сходиться на Ратушной площади, чтобы встретить Новый год вместе. До сих пор уговор оставался в силе. Они стояли, уставившись на часы на ратуше, и, подталкивая друг друга локтями, ждали, когда часовые стрелки подберутся к двенадцати. Зигги приносил свой транзистор, чтобы наверняка услышать бой курантов, и они наливали друг другу, что удалось достать. Первый год они отметили бутылкой сладкого хереса и четырьмя банками «Карлсберг спешл». Нынче они доросли до виски «Феймос Граус».
Никакого официального празднования на площади не проводилось, но в последние годы тут стали собираться группки молодежи. Место это не было особо привлекательным, в основном потому, что городская ратуша — крайне невыразительное здание в духе поздней советской архитектуры, а кровлю башни покрыла зеленая патина. Но это было единственное открытое пространство в центре города, за исключением площади перед автовокзалом, которая была еще безобразнее. Ратушная площадь могла к тому же похвастаться рождественской елкой и иллюминацией, что также несколько веселее стоянки автобусов.
В этот год Алекс и Зигги пришли вместе. Зигги заскочил за ним домой и так обаял Мэри Джилби, что та налила им по рюмке «Скотча» для согрева. Набив карманы домашним песочным печеньем, сладкими ржаными булочками, которые все равно есть никто не будет, и кексами с изюмом, они отправились пешком мимо автостанции и библиотеки, мимо центра Адама Смита с его яркими постерами, рекламирующими «Деток в лесу» с Расселом Хантером и братьями Пэттон в главных ролях, мимо Мемориального парка… Разговор их вертелся вокруг предположений, удастся ли Верду уговорить отца отпустить его с поводка ради праздника.
— Последнее время он ведет себя очень странно, — сказал Алекс.
— Джилли, он всегда был такой. Недаром он Верд-Выверт!
— Знаю, но он переменился. Я это на работе заметил. Его что-то гнетет. А сам о себе ничего не говорит.
— Может, просто корежит его без спиртного и травы? — сухо предположил Зигги.
— Да не-е, он не то чтобы злющий. Просто зажался намертво. Ты ведь знаешь Верда. Как только есть кого поддеть, его прямо несет. А тут стоит, понурив голову, и кротко делает все, что ему велят, — даже когда начальство наезжает ни с того ни с сего. Как думаешь, это все из-за истории с Рози?
Зигги пожал плечами:
— Не исключено. В тот момент ему было все по фигу, под кайфом-то. Сказать по правде, я с ним толком не разговаривал, пока Макленнан не нагрянул.
— Я вижу его только на работе. Смена кончается — все, его нет. Даже не заходит выпить кофе ко мне с Бриллом.
Зигги скривился:
— У Брилла есть время для кофе?
— Отвяжись от него. Это у него от переживаний. Когда ему удается уломать какую-нибудь девчонку, он забывает об убийстве. Поэтому он и бьет все рекорды, — ухмыльнулся Алекс.
Они пересекли улицу и пошли по Вимисфилд, короткой уличке, ведущей на Ратушную площадь. Они шли уверенным шагом, как идут мужчины по своей территории — такой знакомой, что чувствуешь себя ее хозяином. Без десяти двенадцать они спустились по широким низким ступеням на булыжную мостовую перед ратушей. Там уже собралось несколько групп; по рукам ходили бутылки. Алекс огляделся, стараясь найти своих.
— Вон там, на углу у почты, — сказал Зигги. — Брилл притащил с собой очередную девку. О, и Линн тоже заявилась. — Он указал налево, и они направились к друзьям.
После обмена приветствиями все сошлись во мнении, что Верд вряд ли выберется. А затем Алекс обнаружил, что стоит рядом с Линн. «Она выросла, — подумал он. — Во всяком случае, это больше не ребенок». Она была женским вариантом Брилла с темными кудрями и тонким личиком эльфа. Но странным образом черты, придававшие облику Брилла нечто слабовольное, у Линн выглядели совсем иначе. Ничто в ней не наводило на мысль о слабости.
— Как жизнь? — обратился к ней Алекс. Пусть начало не слишком оригинальное, но пусть не думают, будто он завлекает пятнадцатилетних.
— Отлично. Хорошо погулял на Рождество?
— Нормально, — скривился Алекс. — Только мысли все время лезли… ты знаешь о чем.
— Знаю. Я тоже не могу от этого отделаться. Все думаю, каково ее родным. Они, наверное, уже купили ей рождественские подарки, когда она умерла. А теперь эти подарки лежат дома как ужасное напоминание.
— Да у них, думаю, все — ужасное напоминание. Давай лучше сменим тему. Как дела в школе?
Она переменилась в лице. Алекс понял, что ей неприятны любые намеки об их разнице в возрасте.
— Ничего. В этом году выпускные сдавать. Дождаться не могу, когда все закончу и заживу как человек.
— Ты уже решила, куда пойдешь дальше? — поинтересовался Алекс.
— В Эдинбургский колледж искусств. Хочу получить степень по изящным искусствам, а потом поступить в Институт Курто в Лондоне и выучиться на реставратора живописи.
